Джанет рассеянно кивнула и проговорила:

— Мариан, а ты твердо решила не возвращаться в Англию? Тебя никто не заставляет следовать за мной. У тебя, вероятно, родные еще живы. Да и Рут имеет право наконец познакомиться со своей семьей. Обещаю, ты никогда и ни в чем не будешь нуждаться. Я назначу тебе щедрое содержание.

Мариан фыркнула:

— А теперь можно мне сказать, мадам? Если кто-то из моих еще и остался в живых, они точно будут не рады мне. Родители, конечно, в могиле, а братья и сестры давно считают меня погибшей. Мне придется им слишком многое объяснять. Я служу вам с семнадцати лет, и вы — моя семья. Я не оставлю вас. Дочь, — она оглянулась на спящую Рут, — уже давно на выданье, но что ее ждет в Англии? Она не сможет вечно держать в секрете от людей свое прошлое, а англичане не поймут ее. А рядом с вами ничто не будет угрожать ее человеческому достоинству.

— Да, пожалуй. Я об этом как-то не подумала, — сказала Джанет.

— Вот именно, — буркнула Мариан. — Стоило нам покинуть Эски-сераль, как вы только и делаете, что жалеете себя. Султанской валидэ Сайры-Хафизе больше нет, но вы-то живы, мадам, и не изменились. Изменились лишь ситуация и обстоятельства.

Через несколько часов мы бросим якорь в Лите, ваш брат доложит об успехе своей дипломатической миссии королю в Эдинбурге, и после этого мы сразу же отправимся в Гленкирк. Потом вы увидитесь со своим сыном. Вы хотите, чтобы он расстроился, увидев перед собой жалкую, надломленную женщину? Или может быть, вы все-таки радостно раскроете ему материнские объятия и будете при этом гордо держать голову, сознавая, что сами сделали выбор?

— Я боюсь, Мариан. Мне еще никогда в жизни не было так страшно. Я совсем не знаю мир, в который возвращаюсь. Мне нет в нем места.

— Что за вздор вы несете, мадам! Первые годы вашей жизни вы провели в этом мире, а что касается места в нем, то разве вы не являетесь родной сестрой графа Гленкирка и матерью сэра Чарльза Лесли?

— Этого недостаточно, Мариан. Для меня этого мало. Меня угнетает мысль, что остаток жизни придется посвятить вышиванию гобеленов и все будут считать меня выжившей из ума старухой.

— Все в ваших руках, миледи. Если вас не устраивает такая жизнь, измените ее. Разве не вы добились того, что наш господин Селим любил и чтил вас больше всех остальных своих женщин? Разве не вы направляли султана Сулеймана? И спасли в свое время жизнь принцу Кариму, дабы он смог вырасти и стать мужчиной? Я не знаю другой такой сильной женщины, как вы, миледи. Когда за что-то беретесь, все получается. Такой уж у вас талант. Моя бабушка-ирландка говорила на гэльском наречии. Так вот в ее словаре было слово, предназначенное для женщин, которыми она восхищалась. Бабушка называла их «банри». Я не знаю, что это означает, мадам, но вы точно одна из таких женщин!

Впервые за все время плавания Джанет Лесли улыбнулась.

— Банри на языке гэлов значит «королева», милая Мариан. Спасибо тебе. Ты права. Никто не помог мне вознестись на те высоты, которых я достигла в жизни. Я все сделала сама. И сделаю снова. Я очень богатая женщина и первым делом отстрою себе дом, ибо не собираюсь жить с Адамом и его семьей.

— Неплохое начало, миледи, особенно учитывая то, что я слышала о супруге графа.

— Мариан, но ты никогда не встречалась с леди Анной.

— Зато у меня хорошие уши, мадам. Только и слышу от людей вашего брата: леди Анне не понравится то, леди Анне не понравится это. Мне удалось узнать, например, что рождественские пирушки она считает сплошным расточительством. А сад в замке отвела под огороды, вообразите только, и продает их! Джанет снова рассмеялась:

— Возможно, ты права. Меня больше всего страшит жизнь под началом другого человека. Наверное, просто привыкла быть хозяйкой в своем доме. Откуплю у брата кусочек гленкиркской земли. Я уже знаю, какой именно. Глеи Ра, где я любила играть в детстве, холмы вокруг долины, озеро и остров на нем. Этот остров, между прочим, идеальное место для строительства дома. Займусь этим, как только мы приедем в Гленкирк. А архитектора найму еще в Эдинбурге.

— Советую договориться обо всем с братом уже сейчас, миледи. Учитывая все, что мне пришлось услышать об этой женщине, его жене, нисколько не сомневаюсь, что она, узнав о вашем состоянии, сделает все, чтобы содрать с вас втридорога.

— Ты так давно со мной, Мариан, у нас даже мысли одинаковые. Я тоже об этом подумала.

Мариан улыбнулась. Она знала, что теперь за хозяйку беспокоиться не нужно, ибо она уже начала строить планы на будущее. И хорошо, что начала с мысли о том, что необходимо как следует обустроиться в Шотландии.

Джанет заснула, волосы ее разметались по подушке. «Боже, — думала Мариан, зачарованно глядя на нее. — Она всего на три года меня моложе, а до сих пор выглядит как девушка. Кожа гладкая, нежная. Куда уж мне с моими морщинами! И яркие зеленые глаза, как у кошки, в то время как мои давно выцвели. Мои когда-то темные волосы уже поседели, а ее золотисто-каштановые локоны лишь чуть побледнели. Я растолстела на турецких харчах, а она вес такая же стройная как тростинка. Если шотландцы не изменялись за то время, что меня здесь не было, уже до конца года мою госпожу завалят предложениям» руки и сердца. Особенно когда откроется, что она богата. Капитан Керр, между прочим, уже пялится на нее как последний болван».