Затем кадины ушли, сделав Хале и Гузель традиционное пожелание. Женихи между тем терпеливо ждали в прихожей, ибо не имели права переступить порога брачных комнат без разрешения невест султанской крови. Хале и Гузель заранее решили, что продержат молодых людей в прихожей не меньше двух часов. Так что Хусейну и Ризе оставалось только нервно расхаживать, дожидаясь позволения войти.

В это время Фирузи сидела у Сайры и плакала. Кадины пытались ее утешить.

— Но они такие молоденькие… — не унималась Фирузи.

— Вздор! — возразила Сайра. — Ты сама была на два года младше во время твоей первой брачной ночи. Гузель и Хале повезло, так как они сами выбрали себе мужей. Между прочим, молодые люди в восторге от своих невест и уже влюбились в них по уши. Их ждет большое счастье.

Фирузи всхлипнула, успокаиваясь:

— Ты правда так думаешь?

— Конечно! И еще я думаю, что тебе хватит плакать. Какой скандал будет завтра, когда ты появишься на пиру перед всеми с распухшими от слез глазами!

А ночью к Сайре пришел Селим. Таким счастливым она его давно не видела. Он находился в прекрасном расположении духа и был очень разговорчив. Ему поправилось решительно все: и свадьбы, и дочери, и новые зятья.

— Теперь очередь за Нилюфер, — подытожил он.

Сайра принялась возражать:

— Но, господин мой, ей же всего двенадцать. Она еще не достигла половой зрелости. Надеюсь, ты понимаешь, что вопрос о ее замужестве можно будет поднять лишь через несколько лет?

— Я предпочел бы выдать ее замуж уже сейчас. А в брачные отношения она может вступить с мужем позже, когда достигнет зрелости. У меня есть на примете несколько подходящих молодых людей, которых я хотел бы приблизить к себе.

Я не позволю тебе использовать мою дочь в политических целях! Почему ты отказываешь ей в праве выбора жениха? Чем она хуже Хале и Гузель?

— Двойняшки — другое дело. Они так близки между собой, что очень страдали бы, если бы им пришлось разлучиться. Только поэтому я и позволил им самим выбрать себе женихов.

— Ты не отдашь Нилюфер за чужого, незнакомого человека! Между прочим, она с детства любит одного юношу…

— Что?! Не может быть! Кто посмел нарушить святые законы моего гарема и допускать в него мужчину на тайные свидания с моей дочерью?!

— Никто никого туда не допускал. Они познакомились, еще когда мы жили во дворце Лунного света.

— Но ведь тогда она была совсем еще малышкой и виделась с одними только своими братьями.

— Ты забываешь про Ибрагима.

— Нилюфер любит Ибрагима?! Немыслимо! Они не виделись с тех пор, как ей исполнилось семь лет.

— Извини, дорогой, по тут ты ошибаешься. Они виделись. Ты сам разрешил нашей дочери быть при дворе у Сулеймана, где Ибрагим был частым гостем. Когда ты послал нашего сына в Магнезию, Ибрагим поехал вместе с ним. Это разбило девочке сердце, и она очень страдает с тех пор. Она любит Ибрагима.

— Это все детские фантазии. Переживет.

— Вот видишь! Ты сам говоришь, что она еще ребенок. Кто же выдает замуж детей? — спокойно проговорила Сайра. Селим всплеснул руками:

— Ты загнала меня в угол, как охотник зайца, любимая. Отдаю должное твоему уму и хитрости.

Наклонившись, Сайра поцеловала его:

— Скажи, когда через несколько лет мы вернемся к этому вопросу, ты будешь рассматривать Ибрагима в числе прочих претендентов на руку нашей дочери?

— Посмотрим.

— Ты объявил Сулеймана своим наследником. А Ибрагим — его лучший друг. Придет день — дай Бог, чтобы это было еще не скоро, — когда наш сын станет султаном. Не сомневаюсь, что он назначит Ибрагима своим главным визирем. А если женой главного визиря будет родная — подчеркиваю: родная — сестра султана, его интересы будут блюстись с особенным тщанием. Селим медленно раздвинул губы в улыбке:

— Будь ты мужчиной, любимая, назначил бы тебя своим главным визирем.

— Меня вполне устраивает роль женщины, твоей бас-кадины и матери наших детей.

Он нежно провел рукой по ее длинным волосам:

— Ах Сайра! Если бы только у меня был такой друг, как этот Ибрагим! Знаешь… мне кажется, я поторопился с отставкой Сема-паши.

— С отставкой?! Вот как ты это называешь? Да ведь ты приказал отрубить ему голову! И между прочим, повел себя как неблагодарный человек, учитывая то, как он добросовестно замещал тебя во время похода на Персию.

— Возможно, любимая, но когда я вернулся, то очень быстро понял, что визирь не хочет расставаться с властью. На первый раз я простил его, но он продолжал строить козни у меня за спиной. Подобные вещи не могут остаться ненаказуемы, и поэтому я решил его казнить. Но теперь я вижу, что человек, занявший его место, просто старый болван, который уже ни на что не способен.