— Но он же отсюда вышел! — растерянно развел руками Кравчинский. — Я же помню, как эта калитка заскрипела. Был старик, Ходулин! Тот самый, которому ты стрелу давал на экспертизу.

— Ну и что? — огрызнулся Колян. — Там много народу стояло. И при чем тут стрела, скажите на милость? Вы мне девушку верните. На меня тетя Фрося смотрит как на преступника. Не ожидал я от вас, мужики!

— Ты что, скотина, подозреваешь нас, что ли?! — взвизгнул от возмущения Кравчинский. — Я тебе что, насильник, убийца, маньяк?! Я не то что телки — мухи в жизни не обидел.

— Тихо! — рявкнул Ярослав. — Без паники. Деда найдем. Девушку тоже. Я этих сукиных сынов из-под земли достану.

— Каких сукиных сынов? — не сразу понял Аполлон.

— Тех самых, что по лесу на машине разъезжают.

Кравчинский сначала открыл рот в изумлении, потом закрыл его на короткое время, чтобы через секунду произнести с нотками уважения в голосе:

— В корень зришь, Ярила, дедукция тебя в этот раз не подвела. Вполне могли эти козлы похитить лебедушку, пока мы на свет пасть разевали.

— Значит так, Коля, — взял быка за рога Кузнецов, — узнай, где проживает местный алкаш Ванька Митрофанов, тот самый, летавший на ракете. Надо с ним повидаться.

Сам Ярослав не рискнул опрашивать местных. Если судить по взглядам из-за высоких заборов, то аборигены разозлились на приезжих не на шутку и вот-вот готовы были перейти к недружественным действиям. Чувства селян детектив очень даже хорошо понимал, но, естественно, не мог одобрить самосуда над ни в чем не повинными людьми. Тем более что одним из этих неповинных был он сам. Ходулин отсутствовал недолго и уже минут через пять нагнал своих уныло бредущих по селу друзей.

— Ванька живет вон в том доме с голубыми наличниками, — сказал он отдышавшись. — А вот что касается вашего Егорыча, то тут полный облом. В майках с дурацкими надписями полсела ходит. Цивилизация в лице расторопных челноков добралась и до этих мест.

— А валенки? — Аполлон вспомнил еще одну особую примету таинственного старца. — Он же в валенках был, я очень хорошо это помню.

— Сразу надо было говорить,—огрызнулся Колян. — Ладно, если старик местный, то мы его найдем. Чай не иголка в стоге сена. Ты не о Егорыче хлопочи, а о девушке. В убийстве старика вас пока еще не обвиняют.

Ходулинское «пока» очень не понравилось Ярославу. А что если таинственные незнакомцы, похитившие Катюшу, расправились и со стариком? Ведь он единственный свидетель похищения как-никак. А вот Кузнецов с Кравчинским такими свидетелями не являются по определению, у них совсем иной статус — они подозреваемые. И улик против них более чем достаточно. А возможно, появятся и еще. Не исключено, что этими уликами окажутся два трупа, найденные на месте поиска таинственной летающей тарелки. От таких предположений Ярославу стало не по себе. Не говоря уже о том, что ему судьба Катюши была далеко не безразлична. Он ведь почти влюбился в эту девушку. И угораздило же его с пьяных глаз тащиться в лес ночью. Хотел блеснуть сыскными талантами перед деревенской красавицей и вот блеснул! А ведь он почти раскрыл это дурацкое преступление. Во всяком случае у него был подозреваемый, вот этот самый Ванька Митрофанов, что стоит сейчас в одних трусах посреди родного двора в окружении белых кур и лопоухого щенка и щурится из-под припухших век на пришельцев.

Митрофанов был с большого бодуна, это сразу бросалось в глаза. Его худое костлявое тело била похмельная дрожь. Длинная, похожая на корягу мужицкая рука уныло чесала заросшую светлыми патлами голову. И первый вопрос, который Ванька задал гостям, не отличался большой оригинальностью:

— Выпить есть?

— Колодезная водица не подойдет? — сердобольно поинтересовался Ярослав, наклоняясь к ведру, стоящему поодаль.

И прежде чем Ванька успел открыть рот во второй раз, он вылил ему на голову почти ледяную воду. Митрофанов ахнул, крутнулся на одной ноге, замахал руками, словно лебедь крылами, пытаясь воспарить в небеса, но по причине нелетной погоды вынужден был отложить воздушную прогулку и обессиленно рухнул на не шибко чистое крыльцо.

— Ах ты гад! — сказал он немного отдышавшись. — Не зря тебя народ в нехорошем подозревает.

— Канистра пива, — пообещал Ярослав. — Большая канистра, двадцатилитровая. Пиво первосортное. Оно будет твоим, если ответишь на мои вопросы.

— Предпочитаю водку, но готов взять и деньгами. Не сочтите меня жлобом, мужики, просто одолела бедность. А безденежье вредно отражается на организме.

Колодезная вода благотворно подействовала на хворающего Митрофанова. Выглядел он в эту минуту не просто вменяемым, а очень даже сообразительным. Сразу стало понятно, что за свои сорок лет Ванька много чего повидал и вот так просто этого деревенского налима за жабры не возьмешь.

— Самогонный аппарат у Ефросиньи ты украл? — прямо спросил Ярослав, отсчитывая страдальцу мятые купюры. — Сразу предупреждаю — не для протокола.

— Усек. — Митрофанов кивнул, принимая взятку. — Значит так: первый аппарат действительно взял я. Не украл, заметь, а позаимствовал на время. Выгнал бы продукт и вернул вещь на место.

— Где аппарат прятал?

— Сам понимаешь, дома хранить чужую собственность не станешь. А тут еще жена — выдра, теща-ведьма. Выкопал землянку на опушке. Все честь по чести. Оборудовал что твой блиндаж. Прихожу через день — нет аппарата. Можешь понять всю степень моего разочарования? У меня уже брага поспела.