— Может, подоить? — спросил у водителя штурман Коляша, с сомнением оглядывая ближайшее вымя.

— Придурок, — со стоном отозвался утомленный дорогой и людской несообразительностью поэт.

— Зато — лепота! — ехидно заметил Ярослав и уверенно направился к багажнику, где по его расчетам находилась канистра с водой.

— Не тронь! — Колян аж подпрыгнул. — Это же пиво, детектив.

Черт бы побрал этого Ходулина! Принюхавшись к содержимому канистры, Ярослав без труда убедился, что оболтус прав. А ведь ему русским языком говорили, чтобы запасся водой. Водой, а не пивом.

— Заливай, — безжалостно скомандовал Ярослав. — Не подыхать же здесь в степи.

— Не позволю, — заорал Ходулин. — Чтоб она захлебнулась, эта «Лада». А пиво — это подарок тетке. Не лишайте старушку последней радости, мужики!

Кравчинский, собравшийся было напоить пивом задохнувшуюся от быстрого бега колымагу, остановился и даже приложился к пенящемуся напитку. Будучи гуманистом, по природе и по воспитанию, он не счел возможным губить ценный продукт, предназначенный все-таки для человеческой глотки, а не для бездушного радиатора, которому в принципе все равно, что потреблять.

— Ну и черт с вами, — в сердцах крикнул Ярослав. — Ищите воду сами.

— И найдем, — твердо заверил Колян. — Не может быть, чтобы коровы весь день жарились на солнце. Должен быть где-то здесь водопой. Помяните мое слово.

Ярослав, усевшись на заднее сиденье «Лады», распахнул дверцу и надвинул на глаза кепку с длинным козырьком, демонстрируя тем самым полное равнодушие к заботам осрамившихся приятелей. Ничего, пусть порыскают по степи, в следующий раз будут умнее.

Он задремал, сморенный жарой и непредвиденными обстоятельствами, а проснулся от воплей Коляна, несущихся чуть ли не из середины коровьего стада. Похоже, этот придурок решил все-таки подоить зазевавшуюся буренку, а та его приласкала копытом. Детектив открыл глаза и бросил рассеянный взгляд на приближающихся в быстром темпе Ходулина и Кравчинского. Аполлоша тащил ведро и, судя по тому, как его изгибало дугой, ведро было не пустым. Колян потрясал над головой не то прутом, не то палкой и вопил во всю мощь своих легких:

— Не позволю.

Парочка была чем-то сильно взволнована и не сумела на первых порах внятно объяснить причину, вызвавшую столь бурные эмоции. Далеко не сразу, но Кузнецов все-таки уразумел, что дело тут вовсе не в корове, а в каких-то нехороших дядях, запустивших в Ходулина палкой.

— Да не палкой, а стрелой, — надрывался Колян. — Он меня к березе пришпилил, гад. Можно сказать, в сантиметре от сердца прошла. Я этого монгола из-под земли достану. Я его по уши в землю вобью, вместе с коньком-горбунком.

— Какой монгол? Какой конек-горбунок? — Ярослав равнодушно зевнул. — Ты что, на солнце перегрелся?

Нечуткость приятеля привела Ходулина в неистовство, и он долго сыпал ругательствами, особенно часто при этом упоминая ООН, чем окончательно запутал все дело. Какое отношение имеет эта во всех отношениях почтенная организация к происшествию на дороге, уразуметь было трудно, да Ярослав и не пытался, зная взбалмошный характер своего приятеля, не способного ни единого дня прожить без скандала, драки или еще какого-нибудь подобного дурацкого приключения.

— Воду добыли? — спросил детектив у очумевшего от впечатлений и ходулинских воплей поэта.

— Да, — ответил Аполлоша, обретя наконец дар речи, и направился к радиатору. — Слышишь, Колян, а может, это пастух был?

— Какой пастух?! Я же его как тебя видел — вылитый монголо-татарин или татаро-монголин! Вылитый! Развернулся в седле, гад, и саданул в меня из лука.

Ярослав взял из рук Ходулина оперенную стрелу и принялся ее рассматривать. Надо признать, стрела была сработана на совесть и вполне могла послужить в умелых руках орудием убийства. Во всяком случае, детектив едва не поранил пальцы об острое жало.

— А почему пастух не может быть монголом? — спокойно поинтересовался Кузнецов у расходившегося Коляна.

— Монголом может, а монголо-татарином нет. Ярослав выразительно покрутил пальцем у виска, намекая на умственное расстройство приятеля. Аполлоша сочувственно вздохнул, но от порочащих Ходулина жестов воздержался. Конечно, лук и стрелы по нынешним временам не самое ходовое оружие среди деревенских пролетариев, к коим, безусловно, следует отнести пастухов. На месте этого «монгола» Ярослав просто запустил бы булыжником в горожанина, полезшего без разрешения к коровьему вымени.

— Не лез я к коровам, — угрюмо отозвался слегка успокоившийся Колян. — На что они мне сдались. Здесь озерцо поблизости. Воды хоть залейся. Вон за тем березовым колком. А этот вылетел как черт из табакерки — в кольчуге и со щитом. Ты мне объясни, умник, зачем пастуху кольчуга?

Вопрос был задан по существу. Хотя Ярослав Ходулину ни на грош не поверил — у страха, как известно, глаза велики. С другой стороны, деревенский пролетариат ныне обеднел, а порох подорожал, так что не исключена массовая деградация местного населения. Очень может быть, что они не только охотятся с луком и стрелами, но и сохой землю пашут.