— Успокойтесь, я берусь вас вылечить.

— А! Вы знаете лекарство, сеньор?

— Да, прекрасное лекарство, которое я намереваюсь вам прописать.

— Вы очень добры, но, может быть, это для вас обременительно?

— Нисколько, — возразил дон Фернандо, — судите сами, я предполагаю раздробить вам голову пистолетным выстрелом.

Вакеро почувствовал, как нервная дрожь пробежала по его телу, однако сохранил присутствие духа.

— Вы думаете, что это лекарство меня вылечит? — проговорил он.

— Радикально, я в этом убежден.

— Гм! При всем моем уважении к вам, сеньор, я вынужден признаться, что на этот счет придерживаюсь иного мнения.

— Напрасно, — парировал дон Фернандо, хладнокровно взводя курок пистолета. — Сейчас вы изведаете эффект моего лекарства.

— И вы считаете, сеньор, что никакого другого лекарства, кроме этого, не существует?

— Право, не существует.

— Это лекарство кажется мне слишком сильным.

— Это вам только кажется. Вы скоро поймете, что ошиблись.

— Возможно. Я не смею спорить с вами, сеньор. Но разве вы очень желаете дать мне ваше лекарство именно здесь?

— А вы знаете более подходящее место?

— Кажется, знаю, сеньор.

— Вот как! Какое же?

— Боже мой! Возможно, я ошибаюсь, сеньор, но, по-моему, было бы жаль, если бы за недостатком свидетелей никто не узнал о столь чудодейственном лекарстве. Поэтому я желал бы пригласить вас в одно место, где мы сможем найти свидетелей.

— Прекрасно. И вы знаете такое место недалеко отсюда?

— Да, кабальеро. Я даже думаю, вы будете рады очень увидеть тех, кому я вас представлю.

— Все зависит от того, кто эти люди.

— О! Вы прекрасно знаете их, сеньор. Во-первых, Тигровая Кошка, весьма любезный господин.

— И вы обязуетесь доставить меня к нему?

— В любое время. Если угодно, хоть сейчас. Дон Фернандо заткнул пистолет за пояс.

— Нет, не сейчас, — сказал он. — Сначала нам надо отправиться в лагерь, где меня ждут друзья. Я нахожу вашу болезнь не столь серьезной, поэтому с лекарством можно повременить. К нему можно прибегнуть в любое время.

— О! Конечно, кабальеро, уверяю вас, нет никакой необходимости в спешке.

Договорившись таким образом, эти люди прекрасно понимали, чего можно было ждать друг от друга.

Дон Фернандо не питал ни малейшего доверия к Тонильо, поэтому не стал искушать его соблазном бегства и крепко-накрепко связал ему ноги, чему тот нисколько не противился.

Поскольку, пока они беседовали, наступила ночь, то они решили там же и заночевать, а на рассвете отправиться в лагерь. Два или три раза Тонильо пытался освободиться от пут, но каждый раз на него немедленно устремлялся строгий взгляд голубых глаз дона Фернандо.

— Вам плохо, любезный сеньор? — спросил его дон Фернандо с лукавой усмешкой при его последней попытке.

— Нисколько, — ответил тот, — нисколько, сеньор.

— Но тогда извините меня. Я думал вам стало хуже. Я обеспокоен вашей бессонницей.

После этого Тонильо угомонился и уснул. Когда же он проснулся на восходе солнца, дон Фернандо был уже на ногах, и лошади оседланы.

— А! Вы уже проснулись Хорошо ли вы провели эту ночь?

— Бесподобно. Только ноги немножко затекли. Не помешал бы небольшой моцион.

— Сказалось действие росы, — невозмутимо ответил дон Фернандо. — Ночью довольно свежо.

— Черт побери! Только бы не приключился у меня ревматизм, — парировал Тонильо с усмешкой.

— О! Надеюсь этого не случится. Езда пойдет вам на пользу

С этими словами дон Фернандо взвалил его на плечо и бросил поперек лошади, но после некоторого раздумья развязал ему ноги, не желая таким обращением восстановить против себя человека, который мог сообщить ему полезные сведения.

Тонильо был огорчен перспективой отправиться в путь в таком непривычном положении и очень обрадовался, когда ему было позволено занять сидячее положение, хотя и со связанными под брюхом лошади ногами. Так они и доехали до лагеря, мирно беседуя казалось бы на отвлеченные темы, словно два закадычных друга.

На протяжении всего рассказа дона Фернандо, Сапата сидел с напыщенным видом, изредка кивая в знак согласия или довольно улыбаясь. Когда дон Фернандо закончил свой рассказ, заговорил Сапата.

— Видите, сеньоры, — сказал он примирительным тоном — Я без всяких возражений последовал за этим достойным кабальеро. Это значит, что я готов повиноваться вам во всем.

Дон Фернандо улыбнулся.

— Мне совершенно безразлично, как вы ко мне относитесь. Но, кажется, я убедительно доказал, что нисколько не боюсь вас. Только хочу вам напомнить на всякий случай, что несколько раз держал вашу жизнь в своих руках и никогда не пытался отнять ее у вас.