Рано утром инспектор Берроу снова разбудил Холмена. Джон потер глаза, чтобы окончательно проснуться.

— Что, — изумленно спросил он инспектора, — что вы сказали?

— Я сказал, что туман пропал, — медленно, подчеркивая каждое слово, произнес Берроу, — он исчез.

Чертыхаясь, капрал Уилкокс скользил в темноте по крутому спуску, поросшему мокрой травой. Он чуть не упал, когда его нога неожиданно зацепилась за корень. Сзади раздался оглушительный хохот солдат, наблюдавших за капралом с вершины склона.

— Придушу мерзавцев! — заорал Уилкокс, подбирая упавший фонарь. — Быстро сюда, оба! — добавил он, светя фонарем в осклабившиеся лица рядовых.

— Есть, капрал! — гаркнули те хором и вскочили на ноги. С шумом и хохотом солдаты понеслись вниз. Уилкокс отвел в сторону луч фонаря.

— Чтоб вы себе шеи сломали, придурки, — проворчал он чуть слышно.

Подбежав к Уилкоксу и едва не врезавшись в него, солдаты рухнули на землю. Тяжело дыша, они с улыбкой уставились на капрала.

— Чего развалились, как пара педерастов? Быстро встать! — рявкнул он.

— Прости, Эдди, — глупо ухмыляясь, извинился один из рядовых, тот, что был поменьше ростом, — но моему корешу Бернарду давно пора баиньки.

— Для кого Эдди, а для вас капрал. Ясно, Эванс? — огрызнулся Уилкокс. Его раздражали этот коротышка-кокни и его дружок из Манчестера. Эта парочка только и делала, что отравляла капралу жизнь, подстраивая разные пакости, достаточно мелкие, чтобы получить взыскание или отправиться на гауптвахту. Эвансу и его приятелю даже не нужно было ничего говорить. Один вид этих ухмыляющихся физиономий выводил капрала из себя.

Солдаты поднялись и начали отряхиваться, охая от воображаемых ушибов.

— На кой мы здесь торчим, капрал? — поинтересовался рядовой Босуэлл, раздражая Уилкокса своим протяжным выговором. — Ведь это всего лишь заброшенный железнодорожный путь.

— Нам дали приказ прочесать каждый дюйм, — раздраженно ответил капрал, освещая фонарем потускневшие, покрытые ржавчиной рельсы.

— Но ведь туман исчез, — недовольно проворчал Эванс, — а мы уже второй день тут копаемся. И все без толку.

— Это только предполагается, что он исчез, а нас сюда прислали, чтобы точно убедиться в этом.

— А для чего тогда нужен был хлорид кальция? — настаивал Эванс.

— Говорят тебе, что толком никто ничего не знает.

— Но ведь туман не мог потеряться или удрать, верно? — протяжно спросил рядовой Босуэлл.

— Нет, но просто диву даешься, до чего неожиданно он исчез. Целый день туман поливали хлоридом кальция, а он вдруг взял и пропал, а вместе с ним и гадость, которая в нем прячется.

— А что за гадость прячется в тумане? Микроб, что ли? — спросил Эванс, включив фонарь и направляя вверх луч света.

— Это разносчик очень опасной болезни, и нужно убедиться, что он исчез.

— Не хотел бы я напороться на эту заразу.

— Успокойся, нам совсем не обязательно подходить к ней, — заверил его Уилкокс и презрительно добавил: — Уж вам-то обоим бояться нечего. Таких придурков, как вы, никакая зараза не проймет.

— Точно, капрал, — улыбнулся Эванс. — Мы с Бернардом придурки, каких мало, поэтому за нами нужен глаз да глаз: ведь у нас заряженные винтовки.

Босуэлл вдруг задумался.

— В самом деле, капрал, зачем нам оружие? — спросил он.

— На всякий случай, Босуэлл, на всякий случай. Вдруг вам придется защищаться от настоящих сумасшедших.

— Неужто мы должны прикончить этих чокнутых?

— Нет, конечно, но если кто-то из вас обнаружит микоплазму, то должен будет немедленно сообщить о ее местонахождении, устранив любое препятствие, мешающее выполнить задание.

— О, я прямо холодею от страха, — заявил, содрогнувшись, Эванс. — Устроим-ка лучше перекур.

— Вам бы только бездельничать, — пробурчал Уилкокс. — А сержант нас сцапает и даст мне по шапке. Кстати, он где-то поблизости ошивается.

— Ничего подобного. Он далеко отсюда. Давайте-ка найдем местечко поукромней и устроим перекур.

Капрал Уилкокс пошел по шпалам, освещая себе путь фонарем, Эванс и Босуэлл следовали за ним. Эванс фальшиво насвистывал какую-то мелодию.

— Эй, капрал, а нас не задавят? — спросил он, прекратив свистеть.

— Дурак, это же заброшенный путь. Здесь уже сто лет никто не ездит. Не видишь, что ли, что все поросло травой и рельсы заржавели.