У нее с собой был официальный документ за подписью генерал-майора из Вашингтона, где предписывалось армейским частям оказывать всяческую помощь миссис Мэннинг и ее сыну на пути следования в форт Дефайенс. Отец загодя позаботился об этом. Ее девичья фамилия, естественно, не упоминалась, поскольку Эйприл чувствовала себя неловко, когда одно лишь упоминание о том, что она дочь генерала Вейкфилда, вызывало чрезмерную учтивость и подобострастие. Вполне достаточно указать, что она – жена офицера, сложившего голову в бою. В конце концов, она – вдова. Осталась без мужа, с маленьким ребенком на руках. Теперь возвращается домой. Разве одного этого мало, чтобы проявить участие? А этот молоденький лейтенант, похоже, не нюхавший пороху, не хочет войти в ее положение, отмахивается от нее как от прокаженной.

– Нет, не могу. Это слишком опасно, – повторил он в который раз.

Эйприл уже выяснила, что на следующее утро в штаб отца отправляется военный отряд, поэтому спросила:

– Даже в сопровождении вооруженных солдат?

Пикеринг насторожился. Эта женщина определенно со связями. Вот и бумаги подписаны важным чином. Если ей станет известно о чрезвычайном происшествии у него в гарнизоне, она расскажет обо всем своим высоким покровителям, и тогда уж его карьере точно наступит конец. Но выбора не оставалось. Лейтенант решился наконец объяснить, в чем дело:

– Мы конвоируем опасного преступника, над которым в форте Дефайенс состоится суд. Для такой леди, как вы, это не совсем подходящая компания, – добавил он в надежде ее отговорить.

Но Эйприл решила стоять на своем.

– Мне кажется, – сказала она, – отряд американских солдат, помимо охраны одного арестованного, способен взять под защиту меня и моего сына. Или я ошибаюсь?

Пикеринг чертыхнулся про себя. Какая настырная! Он скользнул по женщине взглядом. В другое время стоило бы, конечно, приволокнуться за ней. Очень мила, несмотря на дорожное платье с глухим воротом и длинными рукавами. Красивые золотистые волосы, стянутые узлом чуть ниже затылка, синие глаза под цвет платья. Вот только взгляд какой-то не женский. Чересчур прямой, что ли? Не знаешь, как вести себя с ней.

– Так и быть, – согласился он неохотно. – Вы и ваш сын поедете в фургоне вместе с мисс Питерс. Она… – он запнулся, – главный свидетель обвинения.

– Вот и хорошо! Я постараюсь оказать ей поддержку, – тихо сказала Эйприл, подумав, что лейтенант почему-то скрытничает, хотя все вокруг только и говорят о том, что случилось с этой девушкой.

Ужасное происшествие! Бедняжка чудом вырвалась из рук насильника, да еще и отца потеряла. Эйприл прониклась состраданием к несчастной. Она не забыла, как сама переживала, когда умерла мать.

А что касается убийцы, то он ведь под надежной охраной. Стоит ли его опасаться? Эйприл не могла взять в толк, чем вызвано упорство Пикеринга. Она покосилась на лейтенанта. В чем, собственно, дело? Почему на его лице застыла кислая мина? Эйприл терялась в догадках.

Им с Дэйви отвели чистую комнату в офицерском блокгаузе. Они умылись, привели себя в порядок.

А когда поели и немного отдохнули, Дэйви заявил, что надо немедленно осмотреть окрестности. Желая сделать ему приятное, Эйприл сразу же согласилась. Взявшись за руки, они вышли из душного помещения и направились к реке.

Солнце садилось, заметно свежело. Дэйви убежал вперед. Эйприл шла следом. Внезапно она остановилась. Два солдата в голубой форме вели какого-то оборванца. Его руки были скованы цепью, конец которой солдаты то и дело дергали то в одну сторону, то в другую. Мужчина, весь в кровоподтеках, спотыкался, а солдаты громко смеялись. Когда они поравнялись с Эйприл, последовал особенно сильный рывок, и мужчина упал прямо у ее ног.

Эйприл попятилась. Она стояла и смотрела, как он силится подняться. На мгновение их взгляды встретились, и выражение его глаз поразило ее до глубины души.

Никогда прежде Эйприл не видела таких глаз. Темно-серые, проникновенные, они в то же время казались непроницаемыми. Не пустыми, нет! Она даже успела ощутить за какую-то долю секунды их безграничную глубину.

Эйприл отвела взгляд, а когда снова посмотрела на него, его глаза уже не отражали ничего, кроме полнейшей апатии.

Солдаты опять загоготали, и Эйприл вдруг воспылала ненавистью к ним, не понимая, чем вызвана такая острая неприязнь.

А этот мужчина в кандалах, подумала она, должно быть, тот самый преступник, который сначала пытался обесчестить невинную девушку, а потом хладнокровно заколол ножом ее отца, сержанта американской армии. Эйприл шагнула в сторону, обдав его ледяным взглядом.

Губы арестанта в тот же миг искривила едва заметная мрачная усмешка. Поднявшись с земли, он повернулся к ней спиной и гордо расправил плечи.

Эйприл изумилась. Это что, уязвленное самолюбие? Но если он убийца и насильник, о каком чувстве собственного достоинства может идти речь?

Она долго смотрела ему вслед. Наконец солдаты втолкнули арестанта в деревянный сарай и вошли туда сами. Через пару минут вышли, заложили дверь на щеколду и повернули ключ в замке.

Эйприл поежилась будто от озноба. Ее охватило странное, тревожное чувство. Покусывая губу, она помедлила, а потом позвала Дэйви, и они вернулись к себе, в свое временное пристанище.