— Вас что-то беспокоит, правда? — тихо спросила она.

Он пожал плечами. Последние несколько дней он восхищался Мередит. Она никогда не жаловалась, никогда не требовала особого обращения. Она перенесла долгую скачку верхом в первый день и все унизительные неудобства последующих дней без слова жалобы. И еще Кэму нравилось, как она смотрит на капитана, а капитан на нее. Как они касаются друг друга. Из взгляда капитана потихонечку исчезла железная холодность и отстраненность одиночества.

— Почему, Кэм?

— Не знаю, — честно сказал он, — просто такое чувство,

— Ты хочешь поехать к нему.

Он повернулся к ней, удивленный ее интуицией.

— Кэп просил меня остаться с вами.

— Мы здесь вполне в надежном месте, — сказала Мередит. — Квинн сказал, что утром пришлет кабриолет.

Тревога Кэма росла. — У вас есть ружье? Она кивнула. Он по-прежнему колебался.

— Идите же, — сказала она. …

Он кивнул.

— Я вернусь не позднее, чем к середине утра. Попросите кучера подождать. Если я не появлюсь, идите к Софи. Ждите нас там. Двух женщин искать не будут.

Мередит неохотно согласилась. Ей хотелось пойти вместе с Кэмом, но надо было позаботиться о Лизе, и они действительно не знали, все ли в порядке. Беспокойство Кэма встревожило ее. Насколько она его знала, он не стал бы тревожиться по пустякам.

Она смотрела, как он оседлывает одну из лошадей, привязанных под деревьями. Потом он неловко сел в седло, оглянулся на нее и исчез среди деревьев.

Квинну брызнули в лицо водой, и он не удержался и чихнул.

Он подумал о том, сколько сейчас может быть времени. Он боялся, что ценное для него время быстро иссякнет.

Если появится шериф и Квинна задержат, Маршалл Иване без труда узнает его, даже несмотря на изменившийся цвет волос. Он был очень рад, что велел Кэму не подниматься утром сразу на борт. Все трое — Кэм, Мередит и Лиза, — будут в безопасности. Кэм позаботится.

Квинн поморгал, демонстрируя замешательство. Он должен найти путь к своему спасению! Он опять вспомнил Ньюгейт и остров Норфолк в Австралии. Он не знал, сможет ли пережить еще одно тюремное заключение. В этот раз хотя бы никто не пострадает. В этой мысли была некоторая радость.

— Он очнулся, — сказал один из братьев, и Квинна взяли за рубашку на груди и рывком усадили. Из его груди вырвался стон, на этот раз не совсем нарочитый, так как он ощутил резкую боль в спине.

Квинн пытался сосредоточиться и подумать. Без Лизы у них не будет доказательств, кроме свидетельства Маршалла Иванса, что он воспользовался чужим именем, и кроме того факта, что Лиза исчезла одновременно с ним. Он мог бы сочинить какую-нибудь историю, которая вполне удовлетворила бы суд, если не в антиаболиционистском Кентукки, то хотя бы в Иллинойсе, где мнения по поводу рабства разделились.

Если бы только ему удалось как-нибудь сделать так, чтобы Кэрролы его развязали.

Глаза Квинна привыкли к темноте. Кэрролы позаботились, чтобы в комнате было темно. Они не хотели, чтобы поднялась тревога и друзья Квинна прибежали ему на выручку. Квинн опять подумал о том, сколько времени осталось до рассвета.

Внезапно из темноты кулак врезался в его лицо, и боль отдалась в согнутой спине. Он застонал.

— Еще раз, — ласково сказал Джон, — где девочка? Больше нам ничего не надо. Мы, пожалуй, могли бы даже заключить сделку. Если вы перевозите беглых за деньги, можете продолжать, а мы будем забирать их у вас и делить вознаграждение. — Квинн представил, как глаза Джона мечтательно зажмурились. — Ведь вы поэтому занимаетесь этим делом? Из-за денег? Если так, то мы успеем сделать состояние, пока кто-нибудь спохватится.

Квинн позволил своей голове бессильно упасть. — Я уже говорил, что ничего про девушку не знаю.

Джон печально покачал головой. — Ну почему я тебе не верю?

Квинн выдавил смешок. — Вы думаете, у этих оборванцев, беглых рабов, есть хоть цент? Думаете, я задаром буду рисковать своей шеей? Думаете, я буду рисковать ею даже за деньги?

— Да, это загадка, — ответил Джон Кэррол. — Я и сам пытаюсь понять, в чем же дело. Я слышал, что вы не участвуете в дуэлях. Даже в гонках пароходов не участвуете. Так почему же не сказать нам все, пока мы опять не взялись за нож.

Квинн увидел блеск стали и подался назад, насколько это позволяла крепкая хватка Джона Кэррола. Он не мог удержаться от этого движения; он ощущал запах собственной крови и чувствовал, как из порезов текут струйки крови. Он ощущал боль в десятке точек тела, но боль от порезов была менее сильной, чем от удара плетью.

Он отключился от настоящего и опять вспомнил эту экзекуцию, вспомнил, как боль пробирается сквозь кожу и напрягшиеся мускулы. Он видел, как третий день подряд Терренс получал свои сто ударов, раны на его спине были воспалены. В тот день Терренс умер. Когда его тащили в карцер — идти он уже не мог, — он повернулся к Квинну и прошептал слова, которые помогли им выжить в эти семь лет: “Не давай чертовым ублюдкам взять над тобой верх”. Сейчас эти слова легко вспомнились, вспомнился и образ Терренса О’Коннела с его улыбкой “идите-вы-все-к-черту”, хотя в тот день от него остался только бесплотный дух. Но улыбка была с ним до конца. Умирая, он вызывающе улыбался охранникам. Воистину, Терренс был железным человеком. И ему, Квинну, надо стать таким же.