Иося не мог лгать отцу.

— Мы не молились за упокой Горовица, — пробормотал он.

Симон изобразил удивление и поднял руки.

— Вот как! Впрочем, мне следовало догадаться. Вы, верно, невесту смотрели. Как раз сегодня у меня был Абрам, наш шадхен. Говорит: «Хороший парень этот твой Иося. Он приведет к тебе в дом богатейшую невесту». Представляешь, Иося? Он подыскивает для тебя невесту.

— Никакой невесты мы не смотрели, — вырвалось у Иоси.

— Как? Вы не были ни на смотринах, ни на молитвенном собрании?.. Может, вы в синагоге задержались за священными книгами?

— Нет, отец, — чуть слышно ответил Иося.

Яков не мог больше сдерживаться и крикнул:

— Мы были на собрании «Друзей Сиона»!

Иося с глуповатым видом уставился на отца, краснея и кусая губы, а Яков был рад, что наконец-то сказал отцу правду. Симон вздохнул и пристально посмотрел на сыновей.

— Вы меня обидели, — сказал он наконец.

— Именно поэтому мы и молчали. Не хотели обижать тебя, — ответил Иося.

— Я обижен не тем, что вы пошли на собрание «Друзей Сиона», а тем, что сыновья Симона Рабинского не доверяют своему отцу.

Теперь и Яков смутился.

— Но ведь если бы мы тебе сказали, ты бы мог и запретить.

— Ну-ка, Яков, скажи мне, когда я запрещал вам набираться знаний? Разве я вам когда-нибудь запрещал читать книжки? Даже когда тебе взбрело на ум прочесть, прости Господи, христианское Евангелие, разве я тебе запретил?

— Нет, отец, — ответил Яков.

— Нам пора поговорить в открытую, — сказал Симон.

Рыжие волосы Иоси светились в розовом свете свечи. Он стоял перед отцом, на целую голову выше его, и говорил без колебаний. Иося был медлителен, но, раз приняв решение, редко менял его.

— Мы с Яковом не хотели обижать тебя потому, что знаем, как ты относишься к «Друзьям Сиона» и к новым идеям. Но я рад, что пошел сегодня на собрание.

— Я тоже рад, что ты пошел, — ответил Симон.

— Рабби Липцин предложил мне записаться в отряд самообороны.

— Рабби Липцин нарушает столько обычаев, что я начинаю сомневаться, еврей ли он.

— В том-то и дело, отец, — сказал Иося. — Тебя просто пугают эти новые идеи.

Симон вышел из-за верстака, обнял сыновей за плечи, повел их за занавеску и усадил там на койку.

— Вы думаете, я не понимаю, что происходит в ваших головах? Новые идеи — смотри-ка! Совершенно те же разговоры об освобождении и самообороне велись, еще когда я был мальчишкой. Вы переживаете сейчас кризис, который переживает в своей жизни каждый еврей. Вам хочется найти ответ на мучающие вас вопросы, найти свое место в жизни. В вашем возрасте я даже подумывал о крещении. Так что напрасно вы думаете, будто я не смогу вас понять.

Иося был поражен. Его отец подумывал о крещении!

— А что плохого, если мы хотим постоять за себя? Разве грешно бороться за лучшую жизнь? — запальчиво спросил Яков.

— Ты — еврей, — ответил отец, — а это налагает кое-какие обязанности.

— Прятаться под кровать, когда придут бандиты?

— Не повышай голоса на отца, — бросил Иося.

— Никто не говорит, что быть евреем — легко. Мы родились не затем, чтобы наслаждаться благами жизни. Мы пришли на свет, чтобы соблюдать законы, установленные Господом. Вот наша миссия, вот наша цель.

— А то, как живем, — расплата! — резко ответил Яков.

— Придет время, и явится Мессия. Он поведет нас назад на родину, — невозмутимо продолжал Симон, — и я не

думаю, что дело Якова Рабинского — подвергать сомнению мудрость Всевышнего. Я думаю, дело Якова Рабинского состоит в том, чтобы жить по законам Священной Торы.

В глазах Якова заблестели слезы гнева.

— Я вовсе не сомневаюсь в мудрости Всевышнего, — крикнул он, — я только сомневаюсь в мудрости некоторых людей, которые берутся толковать эти законы.

Наступило молчание. Иося нервно глотал слюну. Никто никогда не смел говорить с его отцом в таком тоне. Но в глубине души он восхищался смелостью брата.

— Если мы сотворены по образу и подобию Бога, — продолжал Яков, — то Мессия живет в каждом из нас, а тот Мессия, который в моей душе, велит мне обороняться и стоять за себя. Он повелевает мне присоединиться к «Друзьям Сиона» и отправиться с ними в Землю Обетованную. Вот что мне велит Мессия, отец.

Симон Рабинский был по-прежнему невозмутим.

— За тысячи лет нашей истории мы немало настрадались от всякого рода лжемессий. Боюсь, ты тоже попался на удочку одного из них.

— А как же мне отличить настоящего от мнимого? — вызывающе спросил Яков.