— Ты действительно собираешься домой? Не могу поверить, — сказала Карен.

— Я попросилась в отпуск на год: ужасно соскучилась по дому. А теперь, когда и ты уехала… Почему бы мне не пожить в свое удовольствие? Может быть, я еще вернусь в Израиль, но пока не знаю.

— А когда ты уезжаешь?

— После Пасхи.

— Так скоро? Это ужасно, Китти.

— Ты уже взрослая женщина, Карен. У тебя целая жизнь впереди.

— Я не представляю, как жить без тебя.

— Мы будем переписываться. Кто знает, может быть, после четырех лет на этом вулкане мне станет скучно в тихом месте.

— Ты обязательно вернешься, Китти.

Китти улыбнулась:

— Время покажет. А как поживает твой Дов? Я слышала, он уже кончил институт.

Карен не стала говорить, что Дова посылают в Америку, знала — Китти примет его сторону.

— Дова направили в долину Хулы. Там прокладывают каналы и делают дренаж, чтобы спустить воду в Тивериадское озеро.

— Дов стал важной шишкой. Мне о нем рассказывали удивительные вещи. Он сможет приехать сюда на Пасху?

— Боюсь, что нет.

Китти щелкнула пальцами.

— Слушай, у меня идея! Иордана пригласила меня на Пасху в Яд-Эль, и я обещала приехать. Дов работает где-то там рядом. Почему бы и тебе не выбраться в Яд-Эль?

— Я должна провести Пасху в своем кибуце.

— Проведешь ее там еще сто раз. А мне это был бы такой подарок на прощанье!

Карен улыбнулась:

— Ладно, приеду.

— Чудно! Ну, теперь расскажи — как он, твой кавалер?

— Он хороший… мне кажется, — глухо пробормотала Карен.

— Вы что же — поссорились?

— Разве он станет со мной ссориться? Он, Китти, иногда такой благовоспитанный, что хоть на стенку лезь!

— Понимаю, — сказала Китти, подняв брови. — А ты уже взрослая восемнадцатилетняя женщина, не так ли?

— Я не знаю, что делать, Китти. С ума схожу, как только подумаю о нем. А потом он приезжает, и каждый раз — это его треклятое благородство. Его могут отправить куда-нибудь, прежде чем мы успеем пожениться. Я хочу отдаться ему.

— Ты его очень любишь?

— Просто умираю. Плохо, что я так прямо говорю об этом?

— Нет. Разве бывает большее счастье, чем так любить?

— Китти… Мне ужасно хочется быть с ним. Это плохо? Это плохо?

Китти вспомнила, как она говорила Ари о непорядочности Иорданы из-за тех счастливых минут, которые та тайком проводила с Давидом. Как часто потом она жалела об этих словах. Давид уже три года мертв, а Иордана все еще не оправилась от горя и, пожалуй, до самой смерти не оправится. Сколько дней осталось Дову и Карен? Этот народ по ту сторону проволоки — разве он даст пожить? Карен… ее дорогое дитя.

— Люби его, родная, — сказала Китти. — Люби всей душой.

— О, Китти!

— Да, дорогая, отдайся ему.

— Но ведь он боится.

— А ты сделай, чтобы не боялся. Ты его жена, и так это и должно быть.

Китти почувствовала странную пустоту в душе: она навсегда отдает Карен. Девушка положила руку ей на плечо.

— А ты, Китти, почему не поможешь Ари?

У Китти дрогнуло сердце, когда она услышала это имя.

— Это, Карен, не любовь, когда один любит, а другой нет.

Обе долго молчали. Китти подошла к пологу, выглянула из палатки. Ее тут же окружил рой мух. Она рывком обернулась к Карен:

— Не могу уехать отсюда и не сказать… Я больна от того, что ты подалась в это гиблое место.

— Надо же кому-нибудь защищать границы. Неужели я могла сказать: пускай едут другие?

— Этому твоему Нахал-Мидбару всего три месяца, а вы уже похоронили парня и девочку после стычки с фидаинами.

— Мы, Китти, смотрим на это по-другому. Верно, двоих убили, но зато к нам приехали еще пятьдесят человек, да еще пятьдесят строят новый поселок в пяти километрах отсюда. И это только потому, что мы сюда приехали. Через год у нас тут будет дом для детей, тысяча дунамов под пшеницей и хлопком.

— А еще через год ты начнешь увядать. Будешь вкалывать по восемнадцать часов в сутки, проводить ночи в окопах. Вам с Довом никогда не дадут здесь больше, чем комнатенку восемь на десять шагов. Даже штаны и юбка не будут принадлежать вам.

— Ты не права, Китти. У нас будет решительно все.

— Включая и четверть миллиона арабов, готовых перегрызть вам глотку.

— Мы не питаем вражды к этим несчастным, — ответила Карен.

— Они сидят взаперти, как звери в клетке. День за днем, год за годом смотрят, как зеленеют ваши поля.