— А что? С машиной что-нибудь не в порядке? — спросил Ари.

— Нет… нет… Едем в Кирению.

Ари, а с ним Мандрия и турок двинулись по молу назад.

— Ари, — закричал Давид вдогонку, — как же мы назовем эту стареющую красавицу?

— Ты ведь поэт, — крикнул Ари в ответ, — тебе и карты в руки.

Иоав с Давидом смотрели вслед уходящим, пока те не скрылись из виду. Лица у них расплылись в улыбках, они бросились обниматься.

— Ну, этот Ари! Раньше сказать не мог, что мы возвращаемся домой…

— Или ты его не знаешь? — ответил Давид. — Никаких сантиментов, никаких эмоций!

Они в унисон вздохнули, затем поглядели на «Афродиту» Смотреть на старуху было жалко.

— Идея! — сказал Иоав. — Почему бы нам не назвать его «Бевин»?

— Я придумал лучше, — возразил Давид Бен Ами. — С этой минуты судно будет называться «Исход».

Марк свернул с шоссе и поставил взятую напрокат машину на обочине. Они забрались высоко в горы, нависавшие над Киренией. Над ними вздымалась огромная, метров в сто, скала, на вершине которой виднелись развалины монастыря святого Илариона. Сказочные стены, даже полуразрушенные, напоминали о мощи и блеске готических времен.

Марк взял Китти за руку, и они стали карабкаться по выступам вверх, пока не добрались до нижней крепостной стены, откуда открывался вид на двор.

С трудом прокладывая путь через захламленные огромные залы, они зашли в конюшню, потом в монастырь и крепостные укрепления. Царила мертвая тишина, но все вокруг словно еще жило — как будто дышали призраки далекого прошлого, нашептывая предания о минувших столетиях, когда здесь любили, ненавидели, интриговали, воевали.

Еще почти час Марк и Китти взбирались на самый верх. Там они долго стояли, тяжело дыша, и не могли оторваться, от открывшегося перед ними великолепного вида. Скала уходила отвесно вниз в сторону Кирении. На горизонте виднелся турецкий берег, а справа и слева нависали леса сочного зеленого цвета, виноградные террасы и маленькие домики. В самом низу серебрилась ласкаемая тихим ветерком листва масличной рощи.

Туча проплыла за спиной Китти, и женский силуэт четко обозначился на фоне неба. Какая же она красивая, подумал Марк, больше таких нет. Но она не возбуждала у него желания. Марк Паркер чтил в этом мире немногих и немногое. Он хотел чтить Китти. Более того, она была единственной женщиной, в обществе которой он чувствовал себя спокойно, ибо с нею можно было оставаться самим собой, без всякого притворства.

Они присели на огромный валун и продолжали смотреть на простирающееся у их ног великолепие. Монастырь, море, небо, горы.

— Что может быть на свете прекраснее? — сказал Марк.

Она кивнула.

Это были чудесные дни. С приездом Марка Китти будто ожила. Исповедь явно пошла ей на пользу.

— Мне пришла в голову ужасная мысль, — сказала Китти. — Представляешь? Если бы полковник Говард Хиллингс не был откомандирован в Палестину… А теперь я могу быть только с тобой. Сколько ты сможешь пробыть здесь, Марк?

— Несколько недель… Сколько угодно.

— Я больше не хочу надолго разлучаться.

— Знаешь, — заметил Марк, — в отеле все убеждены, что мы любовники.

— Вот и прекрасно! — засмеялась Китти. — Как только вернемся туда, прибью к своей двери объявление крупными буквами: «Я безумно люблю Марка Паркера».

Они посидели еще часок, затем начали неохотно спускаться, чтобы добраться домой до темноты.

В тот момент, когда Марк и Китти вернулись в гостиницу, машина Мандрии как раз прикатила в Кирению и остановилась на набережной. Мандрия и Ари вышли из машины и направились к докам. Они подошли к башне Девы, что стояла на самом берегу залива, и поднялись по внутренней лестнице. Отсюда прекрасно обозревалась вся местность. Ари изучал ее, как всегда, молча.

Гавань была защищена двумя рукавами мола. Один шел от башни, на которой они стояли; второй начинался как раз напротив — от застроенной домами набережной. Рукава сходились, образуя незамкнутое кольцо; оставшаяся узкая щель между ними служила входом в гавань. Сама гавань была невелика — всего несколько сот метров — и полна маленьких суденышек.

— Как по-вашему, «Афродита» пройдет в эту гавань? — спросил Ари.

— Войти-то войдет, — ответил Мандрия, — а вот развернуться и выйти обратно будет потруднее.

Они направились обратно к машине. Ари снова замолчал. Он не сводил глаз с гавани. Когда они дошли до машины, уже стемнело.

— Можете возвращаться в Фамагусту. Мне нужно повидаться кое с кем здесь в отеле, — сказал Ари, — и я не знаю, сколько времени это у меня займет. Обратно я доберусь как-нибудь сам.

При других обстоятельствах Мандрия обиделся бы, что его отпускают, как какого-нибудь шофера, но он начал привыкать к распоряжениям Ари Бен Канаана и включил зажигание.

— Мандрия, вы оказали нам большую помощь. Спасибо.