Ари упражнялся с кнутом с утра до вечера и рассек чучело в клочья. Еще несколько дней он сражался с камнями, пустыми консервными банками и бутылками, пока не научился поражать их резким движением запястья. К вечеру у него немела рука.

Спустя две недели Барак снова погрузил в повозку десяток мешков пшеницы, обнял сына за плечи, повел к повозке и вручил ему кнут.

— Свези пшеницу в Аату на мельницу.

— Да, отец, — тихо ответил Ари.

— Помни, сын: у тебя в руках оружие, но пусть оно служит только справедливости. Никогда не пользуйся им в порыве гнева или ради мести. Только для защиты.

Ари прыгнул на повозку, выехал из села и повернул на шоссе. Сара, тихо плача, побежала в спальню.

Барак занялся тем, чего не делал уже много лет: сел и принялся читать Библию.

Арабские подростки и на этот раз устроили Ари засаду на обратном пути, в километре от Ааты. Но теперь Ари был начеку. Помня наставления отца, он оставался спокойным. Когда полетели первые камни, мальчик спрыгнул с повозки, нашел взглядом вожака, прицелился и молниеносно взмахнул рукой. Кнут засвистел в воздухе и обвил шею парня. Рывок — и вожак лежит распростертый на земле. Вторым рывком Ари освободил кнут и с такой силой ударил противника, что рассек ему мышцы до самых костей. На этом бой закончился: напавшие бросились врассыпную.

Бледный от волнения Барак ждал сына. Солнце склонилось к закату, но Ари все не было. Отец вышел к околице. Наконец показалась повозка с осликом, и лицо Бен Канаана расплылось в широкой улыбке. Ари остановил повозку перед отцом.

— Молодец, Ари! Как съездил?

— Хорошо.

— Я сам разгружу муку. Иди к матери, она почему-то беспокоилась.

К 1930 году погромы прекратились. Впрочем, в Абу-Йеше и Яд-Эле их и не было. Большинство деревень вдали от Иерусалима, за пределами сферы влияния муфтия, не принимали участия в беспорядках.

Ари Бен Канаан рос, все больше становясь похожим на отца, и не только внешне. Рассудительный и настойчивый, он понимал, как важно поддерживать хорошие отношения с арабскими соседями. Таха по-прежнему был его близким другом.

Ари влюбился в девушку, которую звали Дафной. Ее родители жили в километре от Бен Канаанов. Все были убеждены, что рано или поздно Ари и Дафна поженятся: никого, кроме друг друга, они не замечали.

Маленькая рыжая Иордана росла живой, непослушной девочкой. Таковы были многие, родившиеся в Палестине. Родители, воспитанные в гетто и познавшие все страхи и унижения, выпавшие на долю евреев только потому, что они родились евреями, были полны решимости избавить своих детей от этих страхов. Нередко они даже перегибали палку в стремлении вырастить их вольными и сильными.

В пятнадцать лет Ари стал бойцом Хаганы, тайной армии самообороны. Дафна, которой не было еще тринадцати, тоже умела обращаться с оружием. Это было новое поколение, новая порода евреев, которой предстояло решать задачи, непосильные даже для отважных людей Второй и Третьей алии. Хагана достаточно окрепла, чтобы обуздать приверженцев муфтия и отбить у них охоту разбойничать, однако устранить причины погромов сил не хватало; с этим могли справиться только англичане.

Пользуясь нерешительностью англичан, муфтий все больше наглел. Он созвал в Иерусалиме конференцию мусульманских вождей, которая создала организацию для, как было громогласно заявлено, спасения ислама от англичан и жидов. Возглавил ее сам Хадж Эмин.

Добрые отношения первых лет и то, что евреи подняли благосостояние Палестины, заброшенной и никому не нужной тысячу лет, — все это вмиг забылось, как только раздались подстрекательские проповеди иерусалимского муфтия. Уничтожение еврейского очага стало священной задачей панарабизма.

Одновременно произносились демагогические речи против англичан. Они, дескать, лгали, обещая арабам независимость, а сами поддерживали евреев против арабов. Арабские демагоги неистовствовали, но англичане словно не замечали этого.

В 1933 году на евреев обрушилось страшное бедствие: в Германии пришел к власти Гитлер, который сразу набросился на выдающихся деятелей еврейского происхождения. Наиболее дальновидные из них покинули Германию, многие нашли убежище в Палестине.

Создание национального очага для евреев становилось все более необходимым, преследования могли вспыхнуть в любой момент и в любой части земного шара. Это понимал каждый еврей.

Немецкие евреи, бежавшие от Гитлера, сильно отличались от восточноевропейских евреев. Они успели ассимилироваться в Германии и не были убежденными сионистами.

Это были не мастеровые или торговцы, а врачи, юристы, ученые и инженеры.

В 1933 году вожди призвали арабов провести всеобщую забастовку в знак протеста против еврейской иммиграции в Палестину. Были даже попытки вызвать новую волну погромов. Однако на этот раз ничего не вышло. Большинство арабов, поддерживавших деловые связи с евреями, выступили против этого; многие села, например Абу-Йеша и Яд-Эль, продолжали жить в добром согласии друг с другом. Кроме того, Хагана была начеку и не допустила бы повторения беспорядков 1929 года.