К зданию аэропорта мы с Колчиным подошли мокрыми от пота до нитки. Проклиная службу местного сервиса за то, что она так рано издохла, и жару, которая издохнуть не спешила.

— Ваэнный? — спросил таможенник, глядя на мою фотографию в паспорте.

— Боже упаси! Просто мне нравятся короткие стрижки.

— Найомник? — упорствовал он, подозрительно щуря глазки.

— Журналист, — уточнил я благодушно и показал ему корреспондентскую книжицу. А то он так далеко зайдет со своими расспросами.

Сам, между прочим, подумал: фига себе! К ним тут наемники так запросто прилетают!

В глазах таможенника запрыгали злобные чертики. Я буквально почувствовал, что в детстве этот чиновник явно перечитал всего Фенимора Купера и теперь не доверяет ни одному бледнолицему.

— Сумка открывай, — сказал он со злобной вежливостью.

Я вжикнул молнией рюкзака. Он перевернул его вверх тормашками и тряхнул. На досмотровый стол посыпались все мои вещи. Таможенник брезгливо в них поковырялся, пошвырял, потрепыхал. Что-то уронил. Мне пришлось поднимать.

— В карманах ичито? — спросил он, указывая на боковые карманы рюкзака.

Я не стал объяснять и просто достал две офигенные металлические фляги. По внешнему виду они напоминали артиллерийские снаряды.

Таможенник открутил крышку и понюхал:

— Водка?

— Она самая. — Я с ужасом вдруг представил, как он скажет сейчас безжалостно: «Не положено. Выливай». Мелькнула перед глазами жутко живая картина, как я насмерть его душу, потом меня вяжут, и свой век я доживаю в каменоломнях Таджикистана…

Но таможенник вдруг подобрел:

— С водка проходи, пожалуйста, — и улыбнулся во всю ширину лица.

Количество огненной воды доказало мою благонадежность лучше паспорта и служебной ксивы.

Когда я упаковался, таможенник протянул свою загребущую лапку и тихо, но настойчиво назвал цену в местной валюте. Очевидно, какая-то лично придуманная им пошлина.

Видя мое замешательство, таможенник истолковал его по-своему и не хуже валютного спекулянта перевел мне сумму негласного налога в рубли. Я заплатил, и от меня отстали.

— Прахади, пажалста! — таможенник широко махнул рукой, как в боулинге.

На выходе нас с Колчиным никто не ждал. Мы сбросили рюкзаки на автостоянке.

— Саша, ты, кажется, договаривался о встрече?

— Да.

— Ну, значит, тебе и искать этих пограничников. А я пока вещи посторожу.

Сашка убежал на поиски. Пассажиры с нашего самолета живо рассаживались по машинам. Никто не задерживался даже поболтать. Автостоянка перед аэропортом стремительно пустела. Я вглядывался в глубину уходящих в город улиц и не видел привычных огней. Город вдали погружался в ночной обморок. В горячечное беспамятство. Что-то мне подсказывало, что задерживаться здесь не стоит.

Как говорят военные, от нечего делать я принялся размышлять. Очень скоро я убедился в правоте наших генералов: это занятие кого хочешь доведет до инфаркта.

Что будет, думал я, если пограничники нас не встретят? И внутренний голос мне отвечал: «Правильно, Леша, будет комендантский час». А что такое комендантский час? — спрашивал я себя. И тот же голос пояснял: «Это когда твои золотые часы лежат в кармане коменданта, а сам ты сидишь в тесной камере при комендатуре. А если нет у тебя золотых вещей, тогда вообще шлепнуть могут, чтоб нищету в республике не плодить».

За широкими окнами аэровокзала бродили автоматчики. Они бросали хищные взгляды на наши рюкзаки и с нехорошей задумчивостью разглядывали мою одинокую фигуру. Словно я мешал им строить какие-то радужные планы.

И хоть мысли от удушающей жары ворочались в голове с трудом, я все же сообразил, что в местное отделение милиции лучше не попадать.

Прибежал Сашка:

— Быстрее! Вояки согласились подвезти нас до гостиницы.

Я мысленно перекрестился. Мы подхватили вещи и побежали к командирскому уазику. И показалось, автоматчики за окном безнадежно вздохнули.

— Журналисты? — спросил полковник с переднего сиденья, когда мы упаковались в автомобиль.

— Да. Приехали к пограничникам.

— К этим бездельникам? И чего вы от них хотите?

— О тринадцатой заставе хотим написать.

— Ну-ну. А сами-то зачем приперлись? Дома, что ли, не пишется?

— Дык, работа такая. Своими глазами хотим посмотреть.

— Своими глазами? — переспросил нараспев полковник. — Вот натянут вам боевики глаза на жопу, много вы тогда увидите. Приезжал тут один такой же. Все посмотреть хотел. Повезли его. А тут снаряд. Полдня потом его глаза с дерева снимали. А больше на родину и отправлять было нечего.