Михеля и Царика вернули на заднее сиденье «Джарди», а по бокам их плотно заблокировали Крамер и его напарник. Они были настолько широки, что бедные пленники оказались стеснены до крайней степени.

Довольный собой Берти плюхнулся за руль, затем подождал, когда развернется задняя машина, и начал разворачиваться сам.

В этот момент в глубине улицы послышалась частая пальба, а затем оттуда выскочил грузовик, который помчался прямо на автомобиль Филсберга.

В кузове находилось не менее тридцати вооруженных людей Папарелло. Они стреляли во все стороны и криками выражали свою радость, видя, что их грузовик собирается таранить лакированный «Джарди».

На полном ходу и с включенным клаксоном грузовик промчался мимо цели и, разогнавшись, врезался в стену старого склада.

Здание было очень ветхим, и машина легко пробила его насквозь, ударившись обо что-то внутри.

Склад вздрогнул и стал медленно заваливаться. По стенам побежали змеящиеся трещины, и все сооружение не без изящества обрушилось на землю, подняв клубы непроницаемой пыли.

— Что-то я не понял — зачем это они? — спросил Крамер.

— Не знаю, — пожал плечами Берти. — Поехали.

Как ни старался Михель выглядеть героем, боли он боялся и через минуту после пары не слишком сильных зуботычин сказал адрес своей квартиры.

— Вот видишь, урод, зачем тебе лишние проблемы? — наставительно заметил Гуго Крамер и подал Михелю свой платок. — На, вытрись.

— А мне плохо, — замогильным голосом произнес вдруг Фредди Чингис.

— А с какого хрена тебе вдруг сделалось плохо? — недовольно переспросил его Крамер.

— Мне плохо. Меня тошнит и, наверное, сейчас вырвет.

— Только попробуй сделать это в моей машине, подонок! — заорал Филсберг. — Гуго, если он начнет блевать, удуши его моментально!

— Это не поможет, сэр, — заметил напарник Крамера — Дирк. — Если начать его душить, он не только облюется, но еще и в штаны наделает. Не думаю, что это лучше, — пусть уж блюет.

— Нет — не пусть! Это моя машина, и я не хочу здесь никакой грязи!

— Ой, я больше не могу. Сейчас меня вырвет!

— Крамер, убей его немедленно! — потребовал Берти.

— Убейте меня или дайте травки! — потребовал Фредди Чингис, которому действительно становилось все хуже.

— В таком случае дай ему травы, Крамер! — потребовал Филсберг. Он нервничал и незаметно для себя самого разгонял машину все быстрее.

— У меня нет, травы, сэр. Я не употребляю.

— Возьми у своего напарника!

— У меня тоже нет, — ответил Дирк.

— Дайте травы! — заголосил Чингис и попытался вскочить.

— Да дайте ему хоть что-нибудь! — в свою очередь заорал Филсберг и неожиданно вильнул. Машина наскочила на бордюр и подпрыгнула.

На дико визжащих покрышках Берти все же удержал «Джарди» на дороге, перепугав прохожих и своих пассажиров.

— Вы не могли бы ехать потише, сэр! — попросил струхнувший Крамер. — Или хотя бы смотрите вперед!

— Не учи меня, куда мне смотреть, а куда не смотреть! Дай ему лекарство!

— Все, я начинаю блевать, — голосом умирающего произнес Фредди, и его лицо посерело.

— У меня только энергостимуляторы для мышц! По пятьдесят монет за таблетку! Вы оплатите, сэр?

— Оплачу, дай ему две — пусть сожрет.

— Две много, сэр. Сам я больше половинки не употребляю.

— Дай две, — уже спокойнее сказал Филсберг. В кармане у него лежали три фасовки отличной травки по двести кредитов за порцию, однако Берти жадничал, ведь в результате таблетки Крамера обходились ему дешевле.

— Воля ваша, сэр.

— Было слышно, как зачавкал Чингис, торопясь разжевать таблетки и снять приступ. Потом он сглотнул, закашлялся, и Берти даже пожертвовал ему полбутылки теплой минералки, валявшейся в машине уже целую неделю.

— Эй, ты, Царик, я правильно еду?

— Это смотря куда ты направляешься, — рискуя быть снова побитым, ответил Михель. — Учти, мне к восьми на дежурство.

— Забудь про работу, парень, — вмешался Крамер, — ты теперь вроде как в отпуске.

— Точно, — добавил Дирк. — В бессрочном.

— Ладно, не ссорьтесь, — произнес вдруг Фредди Чингис каким-то отцовским покровительственным тоном. На его лице сияла счастливая улыбка, будто он во главе своего семейства ехал за город.

Крамер и Дирк переглянулись. Кажется, начиналось то, чего можно было опасаться.