Она не осмелилась ответить.

— Разве ты сама когда-то не была такой?

— Да, господин, — наконец проговорила она. — Простите, господин.

Аброгастес с жадностью откусил еще мяса.

— Меня не кормили целый день, господин, — напомнила она, — наверное, по недосмотру стражников…

— Нет, — отрезал он, — таков был мой приказ.

— Господину не надо сердиться на свою рабыню…

— Ты недостойна того, чтобы сердиться на тебя.

— Да, господин.

— Знаешь, почему тебя привели на этот пир? — вдруг спросил он.

— Нет, господин.

— Это было с деланно намеренно, — ответил он. — Знаешь, почему тебя сегодня не кормили? Из-за того, чтобы понапрасну не тратить еду.

— Господин? — непонимающе переспросила она.

— Львы не пойдут охотиться в леса тимбри, — свирепо произнес он.

Она молчала.

— Добычу они найдут на других, богатых планетах.

— Где? — не удержалась она.

— Неужели свиньям позволено задавать вопросы хозяину? — нахмурился он.

— Нет, господин! Не надо ненавидеть свою рабыню! Господин…

— Да?

— Почему вы сказали, что на меня не стоило понапрасну тратить еду?

— Потому что вряд ли ты будешь живой завтра.

— Господин!

— Мне надо было убить тебя еще на Тенгутаксихай, — зло выговорил он.

— Нет, господин!

— Знаешь, почему я не сделал этого?

— Не знаю, господин.

— Ты неплохо разделась, и я проявил слабость. Знаешь, почему я не убил тебя на месте?

— Господину хотелось наказать меня, обратить в рабство.

— Верно, — кивнул он.

— Думаю, господину было любопытно увидеть, как я буду вести себя в роли презренной рабыни. Это не слабость, — твердо сказала она. — Не более, чем слабость льва, крадущегося к газели.

— И как же, по-твоему, ты вела себя в роли рабыни? — усмехнулся он.

— Господин не дал мне возможности показать это.

— Да, — с усмешкой согласился Аброгастес.

— Пусть господин попробует меня и узнает… Он осматривал ее, не говоря ни слова.

— Я умоляю, дайте мне возможность доказать господину…

— Ты умоляешь об этом как рабыня?

— Да, господин! — с жаром воскликнула она.

— Странно…

— Рабыня надеется, что она сумеет развлечь господина.

Темные, проницательные глаза Аброгастеса оглядели Гуту с ног до головы. Она отшатнулась, начиная понимать, что значит быть желанной, как может быть желанной только рабыня. Аброгастес сердито отвернулся.

— Ты ничтожна, — сказал он, — конечно, твое присутствие здесь имеет значение, но небольшое. Ты ничтожна по сравнению с тем, что предстоит нам сегодня. Ложись, — приказал он, и рабыня улеглась рядом со скамьей.

Не глядя на нее, Аброгастес доел мясо. Он поднял голову, подмечая, как пируют трети.

Бывшие гражданки Империи хорошо прислуживали им.

— Время уже подошло, господин? — осторожно осведомился писец, и Аброгастес кивнул.

— Надо ли принести копье? — спросил оруженосец.

— Да, — отрывисто сказал Аброгастес.

— Ваша еда, госпожа, — произнес молодой белобрысый офицер по имени Корелий, просовывая миску с недоваренной овсянкой под дверцу тесной клетки, дно которой находилось на три дюйма ниже пола секции.

Изнутри, свернувшись и закутавшись в свою жалкую одежду, на него смотрела женщина.

— Это вы? — прошептала она. — Должно быть, это вы!

Действительно, только он один из экипажа относился к ней с уважением! Наверняка это он!

— Что? — удивился он.

— Ведь это вы? — вновь прошептала она.

Он улыбнулся. Что означала его улыбка — подтверждение или удивление? Может, он считал ее помешанной?

Женщина издала восклицание злобы и отчаяния.

— Обычно надсмотрщиков благодарят за еду — так положено. Вы же знаете, что вас могут и забыть покормить…

— Вы не смеете требовать этого от меня! — воскликнула она.

— Могу, так же, как от других, — возразил он. Она вновь вскрикнула от смущения и беспокойства.

— Принесите мне чего-нибудь другого, — потребовала она. — Неужели вы думаете, что я возьму в рот эту размазню!

— Что бы вы хотели? — вежливо спросил он. Наверняка это был он!

— Жареного цыпленка, с тарином, в соусе сиба. Горячий риссит, свежую пому, жареные лепешки с яром, веллмерские пирожные, и вина… лучше всего каны, да, белой каны!