Кэлин выбежал со школьного двора на протоптанную коровами и овцами тропинку, уходившую в горы.

Что ж, думал он, по крайней мере, из-за холода меньше болит рука.

Мысль о руке всколыхнула затихшую было злость. Бежать стало теплее. Он представил себе учителя по кличке Белый Парик, высокого и худого, с тонкими постоянно кривящимися в презрительной ухмылке губами, с бледными, водянистыми глазами, слезящимися от яркого света. От его одежды вечно пахло камфарными шариками.

«Костлявый варлийский мерзавец еще заплатит за каждый удар, — решил на бегу Кэлин и тут же попытался придумать наказание, достойное такого чудовища. — В следующем году я стану мужчиной и тогда приколочу его гвоздями к школьным воротам, а потом пройдусь по его шкуре хлыстом. Пять плетей за каждую пощечину, за каждый удар тростью».

Ни с того ни с сего к нему вернулось хорошее настроение. Да, чтобы подсчитать нанесенные обиды и умножить их число на пять, придется подтянуть арифметику. Может быть, даже попросить учителя позаниматься с ним дополнительно. Мысль эта показалась настолько смешной, что Кэлин остановился и расхохотался. Интересный получился бы разговор: «Я собираюсь отомстить вам. Не будете ли вы столь добры объяснить правила умножения, чтобы я мог высчитать точное число заслуженных вами плетей?»

Он прыснул со смеху, но тут же закрыл рот, услышав тяжелый топот копыт, и отошел в сторону. Несколько секунд спустя из-за деревьев появились пятеро всадников. Это были солдаты Мойдарта, или «жуки», как окрестили их горцы из-за черных кожаных лат. Первым ехал плотный мужчина, офицер. Имя его было Галлиот, но все знали его как Галлиота Приграничника, потому что занимался он, прежде всего тем, что выслеживал и ловил преступников, не давая им возможности пересечь границу и улизнуть за пределы юрисдикции Мойдарта. За ним следовали тощий, с вечно недовольной физиономией сержант Биндо и еще три солдата, которых Кэлин видел впервые.

Галлиот натянул поводья и улыбнулся мальчику:

— Холодновато разгуливать без плаща, мастер Ринг.

Голос его, как всегда, звучал дружелюбно и тепло, и Кэлину с трудом удавалось поддерживать в себе неприязненные чувства к этому вежливому человеку. Впрочем, при желании ничего невозможного нет.

— Да, сир.

— Может, твой дядя Жэм купит тебе какую-нибудь накидку.

— Я попрошу его, сир, когда увижу.

— Так ты давно его не видел?

— А разве он нарушил какой-то закон, сир? Офицер усмехнулся:

— Он всегда нарушает закон, малыш. Таким уж родился. Два дня назад твой дядя устроил драку в «Петухе». Одному сломал руку, другому разбил лицо. Бедняге повезло, что не лишился глаза. Если увидишь дядю, передай, что хозяин таверны обратился к мировому судье по поводу возмещения ущерба. Три сломанных стола, несколько стульев и оконная рама. Ущерб оценен в один чайлин и девять дэнов плюс два чайлина и шесть дэнов штрафа. Если он заплатит до конца месяца, дело будет улажено полюбовно. Если нет, я арестую его и посажу в тюрьму, а решать будет Мойдарт.

— Если увижу, передам, сир — Кэлин поежился.

— И найди себе какую-нибудь одежду, — добавил офицер и, пришпорив коня, поехал дальше.

Кэлин остался на месте, провожая всадников взглядом. Когда они уже почти скрылись за деревьями, сержант Биндо обернулся, и мальчик прочел в его глазах нескрываемую ненависть.

В горах «жуков» боялись и ненавидели. Большинство из них — хотя и не все — были варлийцы и за минувшие годы причинили местным жителям немало неприятностей. Всего месяц назад в город пришла женщина, жившая на отшибе, и подала жалобу мировому судье, утверждая, что ее изнасиловали три солдата. Одним из них был сержант Биндо. Женщине никто не поверил, ее обвинили в клевете, клятвопреступлении и бросили за решетку на две недели. В конце концов, как было сказано, какой уважающий себя солдат-варлиец станет связываться с грязной, вшивой шлюхой.

Подождав, пока всадники скроются в лесу, Кэлин помчался дальше. Ветер за деревьями кусал не так сильно, и вскоре мальчик уже вспотел. Тропинка вилась, уходя все выше и выше. Он остановился передохнуть и окинул взглядом знакомые места. Тут и там виднелись пятнышки домиков, другие оставались невидимыми из-за обложенных дерном крыш, сливавшихся с окружающим пейзажем.. Коровы, овцы и козы пощипывали свежую весеннюю травку на лугах между холмами, а чуть дальше виднелась группа солдат, направлявшихся вдоль берега озера по Эльдакрской дороге.

Решив срезать путь, Кэлин свернул с тропы, перепрыгнул поваленное дерево и рванулся к расщелине, едва заметной на отвесной скалистой круче. Ночью прошел дождь, и мальчик заметил, что оставляет за собой на влажной земле следы. Добежав до каменных глыб, словно растущих из земли, он вскарабкался по крутому склону и осторожно двинулся по узкому выступу. Земля лежала футах в пятидесяти под ним, но Жэм научил Кэлина преодолевать страх высоты и получать удовольствие от подъема в горы.

Через пару минут перед ним открылся вход в глубокую пещеру. В грубо сооруженном камине пылал огонь, а у огня сидел мужчина, полируя широкое лезвие огромного двуручного меча. Кэлин побежал к огню. Услышав шаги, мужчина обернулся. У него был один глаз — другой закрывала черная повязка, пересекавшая лысую голову. Лицо мужчины покрывали шрамы, на щеке темнел большой синяк, а рассеченная губа уже почти зажила. На черном плаще и килте виднелись пятна засохшей крови.

— Надеюсь, ты сегодня многому научился, — сказал Жэм Гримо.

Кэлин уселся напротив великана.

— Я узнал, Коннавар был варлийским князем, а вовсе не горцем.

— А, я тоже об этом слышал. А что он мочился вином, а из задницы у него вылетали жемчужины, тебе не рассказали? — Гримо отложил палаш и, потянувшись, взял руку мальчика и повернул ее к свету. — Вижу, ты опять вел себя дерзко. Что на этот раз?

— Я просто сказал Белому Парику, что Коннавар был ригантом, а тот варлиец, который написал про него всю эту чушь, вонючий врун.