— Где же его так? — участливо спросила она.

— На дороге, у перевала, — ответил Богумир. — Кстати, турки здесь есть?

— А где этих собак нет? — зло сплюнул Славчо. — Но вы не бойтесь, они далеко, там. — Он махнул рукой в сторону гор.

Однако осторожный Кондас не успокоился, пока точно не выяснил, что в городке нет турецкого гарнизона, и что турок здесь последний раз видели больше недели назад, когда они приезжали собирать харадж — налог, который ввели для иноверцев в покоренных странах.

Бай Славчо развел водой немного вина и дал выпить очнувшемуся Яцеку. Поляк поблагодарил слабой улыбкой и провалился в сон.

— Пусть спит. — Старик укрыл его старой шерстяной накидкой. — Сон даст ему силы. А вы садитесь к столу.

Изголодавшиеся беглецы жадно набросились на скудное угощение. Жозеф похвалил вино и сыр, Сарват молча ворочал челюстями. Кондас, утолив первый голод, расспрашивал Славчо о житье-бытье. Слушая их, Тимофей разглядывал жилище отца Богумира и думал, что вряд ли здесь удастся получить одежду и оружие, — все вокруг свидетельствовало о бедности хозяев, едва сводивших концы с концами. Конечно, беглецов здесь укроют и обогреют, поделятся с ними последним куском хлеба, но… Стоит ли обременять добрых людей и подвергать их опасности? Не лучше ли потихоньку разойтись каждому в свою сторону, сохранив в душе искреннюю благодарность баю Славчо и его дочери? Им и так придется оставить у себя поляка до тех пор, пока он не поднимется на ноги.

Далеко над перевалом прокатился первый раскат грома, в темном небе блеснула молния. Все подняли головы и подумали, как хорошо, что в эту ненастную ночь они под крышей гостеприимного дома, где жарко пылает очаг, а на столе стоит глиняный кувшин с вином.

— Пора спать, — ни к кому не обращаясь, сказал Жозеф.

— Я постелю. — Злата поднялась и ушла в смежную комнату.

По крыше застучали первые капли дождя. Сначала робко, а потом все сильней и сильней, пока их стук не превратился в барабанную дробь ливня. Пожелав хозяевам доброй ночи, беглецы улеглись на полу, оставив Богумира с отцом и сестрой.

Усталость быстро взяла свое: Тимофей задремал, убаюканный мерным шорохом дождя, — гроза проходила стороной, ливень постепенно превратился в мелкий моросящий дождичек, но за окном все еще сверкали сполохи молний. Рядом посапывал грек, с другой стороны лежал Сарват, а у порога устроился неунывающий Жозеф — он уже успел выпросить у Златы шнурок и стянул им на затылке свои длинные, давно не знавшие ножниц волосы. Сквозь сон Головин слышал глухой голос Богумира, рассказывавшего о своих скитаниях по свету, жалобные причитания его сестры и ругань бая Славчо, проклинавшего османов. Возбужденный нежданной встречей с сыном и выпитым вином, старик говорил излишне громко. Злата одергивала его, чтобы не мешал усталым гостям отдыхать.

Но Славчо никак не мог успокоиться и вновь начинал рассказывать, как турки в прошлом году собирали налог крови — девширме, — от каждых сорока дворов по одному пятилетнему мальчику, чтобы увезти детей в Константинополь и воспитать из них кровожадных янычар. Сколько было пролито материнских слез, как сжимались кулаки отцов! Многие после этого ушли в горы и пополнили ряды юнацких дружин, постоянно тревоживших захватчиков. Конечно, юнаки молодцы, честь им и слава, но разве скинуть им без помощи русских ненавистное иго?

Внезапно в шум дождя за окнами и гул голосов в соседней комнате вплелся новый звук — где-то неподалеку заржал конь, затем послышались шлепки копыт по грязи. Похоже, к дому бая Славчо подъехал верховой. Тимофей сел и прислушался — уж не почудилось ли спросонок? Француз тоже заворочался и открыл глаза. Значит, и он услышал. Только увлеченные разговором хозяева продолжали мирно допивать вино. Ага, вот опять зачавкала грязь под копытами.

— Кто это? — шепотом спросил Жозеф.

Казак пожал плечами и нащупал лежавший рядом ятаган: у хозяина дома нет денег, чтобы купить лошадь, а для соседней время слишком позднее, да и погода неподходящая. Значит, у крыльца кто-то чужой!

Наконец и Богумир услыхал слабое позвякивание уздечки, чавканье грязи под копытами и храп скакуна. Он выскочил из-за стола и кинулся будить товарищей, но они уже были на ногах, а Сарват даже успел вооружиться топором. Бай Славчо подкрался к двери и прислушался.

— Кто тут? — срывающимся голосом спросил он. Никто не ответил, только вновь донеслось тихое ржанье.

— Может, чей-то конь приблудился? — шепотом предположила Злата.

— Надо открыть и посмотреть, — сказал Кондас.

— А если турки? — обернулся к нему старик.

— Тогда они все равно не уйдут. — Тимофей решительно отодвинул засов и приоткрыл дверь.

У крыльца, мотая головой, стоял конь темной масти. На небе сверкнула молния, и в ее неверном свете все увидели, что, вцепившись в мокрую гриву, на шее лошади почти лежит человек. Больше во дворе никого не было.

— Эй! — окликнул всадника бай Славчо, но тот не отозвался. Тогда старик потряс его за плечо. Неизвестный застонал и начал сползать с седла. Жозеф и Кондас подхватили его на руки и не дали упасть.