Грохнул выстрел. С головы Павлина сорвало шапку, опалило волосы, но он уже перебросил врага через спину и спрыгнул с крыльца. Где Иван, где Микулин?

По двору метались люди, кто-то кинулся на Тархова, но получил крепкий удар кулаком в лицо и упал. Рядом хрипели и катались по земле двое сцепившихся мужчин. Наверняка один из них свой, но кто? Разве сразу разберешь в темноте?

— Пава! — просипел знакомый голос.

Ну точно, это Попов, а на него навалился какой-то бугай. Павлин подскочил, врезал ногой в бок противника Ивана, вложив в удар всю скопившуюся злость. Даже не вскрикнув, бугай отвалился, крестом раскинув руки. Тархов подхватил приятеля, поставил на ноги и толкнул к открытым воротам:

— Бежим!

Хлопнула дверь корчмы, и на крыльцо вывалилась шумная толпа, размахивая саблями и чадно разгоравшимися факелами. Неудачная попытка захватить гонцов прямо в постелях не остудила воинственного пыла нападавших, они были полны решимости довершить начатое.

— Вон они! Держи!

— Подпалим им шкуру! — раздавались возбужденные голоса.

У Тархова за поясом торчали два заряженных пистолета и длинный широкий кинжал. Но принимать бой во дворе с многочисленными противниками просто сущее безумие. Поэтому стрельцы предпочли спасаться бегством. Главное — успеть выскочить за ворота, а там через дорогу — и в темный лес. Знать бы еще, что сталось с Микулиным?

Толпа ринулась за беглецами. Павлин выдернул из-за пояса пистолет и, не оборачиваясь, выстрелил из-под руки в сторону преследователей. Однако это не остановило их — только распалило злобу. Матюгаясь и топоча сапогами, они побежали еще быстрее. Стрельцы летели, не чувствуя под собой ног, так что ветер свистел в ушах. Скорее, скорее, еще немного! Вот и ворота. Только бы не споткнуться, не упасть, тогда конец! Навалятся, заломят руки за спину, стянут запястья веревкой и вскоре заставят горько пожалеть, что ты родился на свет.

Перемахнув через дорогу, приятели вломились в кусты. Метнулись в одну сторону, в другую, опасаясь выстрелов в спину. Но преследователи не стреляли. Выбежав за ворота, они сгрудились на обочине дороги, напряженно всматриваясь в темноту леса: им совсем не хотелось лезть следом за отчаянными московитами в густые заросли, где можно напороться на выстрел или удар кинжалом. Это тебе не на широком дворе корчмы: в лесу, да еще ночью, не сойтись лицом к лицу.

Стрельцы затаились, настороженно наблюдая за врагами: пойдут все-таки они в лес или вернутся в корчму и начнут делить добычу? И кто так неожиданно напал на гонцов? Одно дело, если это простые разбойники, и совсем другое, если эти люди вышли на охоту за тайными посланцами Никиты Бухвостова. Но как выяснить, что на уме у ночных работничков? Не пойдешь же сам их расспрашивать? Дураков нету.

В это время к стоявшим у ворот подбежал низкорослый крепыш в темном кунтуше и начал орать:

— Упустили, лайдаки! Третий где?

— Пешими далеко не уйдут. — Бородач в лохматой бараньей шапке сплюнул себе под ноги. — Утром достанем.

— Третий где? — оборвал его крепыш.

Неожиданно раздался топот копыт. Все обернулись. От конюшни, пустив жеребца в галоп, летел Терентий Микулин. Привстав на стременах, он вертел поднятой саблей, грозя снести с плеч голову любому, кто окажется у него на пути. Жеребец зло всхрапывал, тонко посвистывала острая сталь, рассекая свежий ночной воздух.

— Что делает, что делает! — почти простонал Павлин.

— Прорвется? — Иван вытянул шею, чтобы лучше видеть. — Вот лихой!

— Тихо надо было уползти, тихо, — шептал Павлин. Казалось, Терентию сопутствует удача. Ошеломленные его дерзостью, разбойники шарахнулись в стороны и образовали живой коридор, в который он и направил своего жеребца. Еще мгновение — и Микулин выскочил за ворота на дорогу. Но тут крепыш в темном кунтуше вырвал ружье из рук стоявшего рядом бородача, вскинул его к плечу и выстрелил в коня.

Жеребец на всем скаку рухнул и придавил не успевшего соскочить Терентия. Разбойники подбежали к нему и начали вытаскивать из-под лошади, судорожно бившейся в предсмертной агонии.

— Куда?! — Павлин, как клещами, сжал руку Ивана, хотевшего рвануться из кустов.

— У него письмо! — Попов попытался освободиться, но Тархов держал крепко.

— Дурья голова! Хочешь рядом лечь? Их почти два десятка. Да и живой ли он? Гляди!

Разбойники потащили обмякшего Терентия в корчму. Впереди, освещая дорогу факелом, шагал крепыш в темном кунтуше. Во дворе осталось несколько человек. Они открыли ворота сарая, выкатили телегу, быстро впрягли в нее лошадь, потом вывели из конюшни вороного коня Павлина и татарскую кобылку Ивана. Привязали их поводья к телеге. Другие начали выносить тюки с товаром. Дверь корчмы почти не закрывалась, следом за тюками выволокли тела трех погибших в стычке разбойников и привязали их к спинам вьючных лошадей. Потом бережно уложили в телегу завернутого в тулуп человека.

— Терентия увозят, — заключил Иван. — Значит, живой он. А мы тута попрятались, как мыши от кота?

— Не спеши помирать, — осадил его Павлин. — До утра еще не раз успеешь, ночка-то долгая.

Один из разбойников куда-то убежал и вскоре вернулся с оседланными лошадьми. Поддерживая под руки, из корчмы вывели раненых и помогли им сесть на лошадей. Последним появился крепыш в темном кунтуше. Повертел головой, осматривая свое изрядно потрепанное воинство, и легко прыгнул в седло. Поудобнее усевшись, разобрал поводья и шагом выехал со двора. Следом потянулись остальные. За воротами они свернули на дорогу, убегавшую в лес. Вскоре стихли и топот копыт, и скрип давно не смазанных колес…