Они сидели на солнце и болтали. Изредка хорошо и побездельничать! У Янко в автомобиле нашлась бутылка виски и ледяная сельтерская вода. Это было весьма кстати — день был жаркий. Жаку понравилось здесь, он лежал в траве, смеялся, но всё-таки настроение у него было желчное. Уж эти всемогущие тресты, а еще хуже эти цезари современной экономики, которые в наши дни сменили абсолютных монархов! Прежде их называли Петрами Великими. А теперь они носят имя Журдана, с той только разницей, что у этих Журданов в сто раз больше власти, чем было у какого-нибудь Петра Великого. Вообще, если хорошенько задуматься над современной экономикой, то приходится признать, что этот сумасшедший Лео Михель вполне прав: капитал порабощает всех людей, и не только рабочих, — о нет! — но также и инженеров, и директоров, и ученых. Все они рабы, он сам, Жак, в том числе. Только там, на самой верхушке, еще есть отдельные свободные люди, властители!

— Но всё это не нужно принимать слишком серьезно, — со своей прежней, несколько легкомысленной улыбкой сказал Жак, по-видимому примиряясь с судьбой. — Только одно важно, Янко, — это выбраться самому наверх, а тогда жить можно! Ну, теперь довольно об этом. Пойдем смотреть твой новый дом.

Удивительный человек этот Янко! Ведь он по своей натуре совершенно нетребователен. Сейчас он живет в простом, невзрачном доме, а как начал строить, так подавай ему нечто необыкновенное, пышное гигантское: какой-то египетский дворец, который стоит безумных денег. Жак лазил по лесам наполовину выстроенного дома, дивился и только покачивал головой: «Что с Янко? Уж не заболел ли он манией величия?»

— Ты что, и в самом деле хочешь позолотить колонны, Янко? — чуточку насмешливо спросил Жак.

Да, конечно, он так решил.

— А ты не боишься, что это будет уж слишком пышно?

О нет, этого Янко не боится. Пусть всё будет как можно роскошнее. Ему хочется, чтобы кое-кто позеленел от зависти. Жак дал Янко еще один добрый совет:

— Прикажи построить вокруг всего парка стену в четыре метра высотой и заведи себе десяток злых собак.

— Как? — Янко не понял. — Непременно десяток?

— Не смейся, — продолжал Жак, — я говорю серьезно. Ты не знаешь людей. Я боюсь, что тебя как-нибудь затащат в горы и потребуют огромного выкупа. Затрудни им по крайней мере задачу!

Янко только рассмеялся в ответ.

Две недели Жак каждый день приходил к Янко. Он лежал в тени старых деревьев и наслаждался свободой. Так чудесно было разгуливать без всяких обязанностей. Янко и Жак распорядились, чтобы им доставляли еду сюда, и обедали на свежем воздухе. Ежедневно между Анатолем и Брюсселем летали телеграммы. Торговались из-за новых условий. Однажды утром Жак получил телеграмму: Журдан ждет его в Брюсселе для подписания нового договора. Жак выехал на следующий же день. Перед отъездом он не без удовольствия услышал, что «Национальная нефть» окончательно обанкротилась.

Журдан лично принял Жака в Брюсселе и говорил с ним десять минут. Это было большим отличием. Журдан в конце концов был не такой уж людоед. Теперь, когда он настоял на своем, он даже расщедрился: предложил Жаку заключить новый, чрезвычайно выгодный договор и поручил ему объездить в целях изучения все крупные месторождения нефти Северной Америки и Мексики. По возвращении его в Европу «Международная ассоциация» предоставит ему руководящую роль на каком-нибудь из своих нефтепромыслов за границей.

— Au revoir, monsieur Gregor! Ссылка18

Жак решил поехать на одном из огромных первоклассных лайнеров, отплывавших в ближайшие дни из Шербура. Когда он садился в Шербуре на пароход, его губы дрожали от сознания своего торжества. Юным студентом он рисовал себе в мечтах, как взойдет когда-нибудь на белые палубы океанского гиганта. И вот теперь он тут! В мечтах он часто воображал себя одним из тех великих мира сего, которые владеют рудниками, железными дорогами, пароходами. Может быть, судьба действительно подарит ему всё это, как он когда-то мечтал? Кто знает?

Когда пароход вышел в море, Жак послал по радиотелеграфу привет Янко. Янко был единственный, с кем Жак попрощался. На следующее утро стюард передал ему ответ Янко:

«Счастливого пути! Очень недостает тебя. Я совсем одинок!»

Акции «Национальной нефти» были сняты с котировки. Это был конец. Борис распустил три четверти состава служащих. Он разом приостановил работы: о дальнейшей добыче не могло быть и речи. Компании пришлось ликвидировать дела.

Да, теперь Борису не оставалось больше никакого пути, как только в Каноссу. Янко! Другого спасения не было. В последние страшные дни Борис мысленно сто раз набрасывал это письмо, так что теперь написал его сразу, в один прием, почти не думая. Он писал с полной откровенностью, — только так можно было апеллировать к Янко, Борис знал это. Дело идет о чести Стирбеев, о чести этого старинного рода. Он писал с холодным, искаженным лицом, с застывшим взглядом. Он жестоко страдал; он унижался, и чем дольше он писал, тем становился бледнее. Если Янко с его деньгами, его кредитом, его скважинами поддержит Бориса, то он спасен, если Янко откажется, он погиб. Утром того же дня Борис получил телеграмму от Мери из Триеста: яхта две недели будет стоять в триестской гавани, Мери ждет его. Он ответил почти резко. Он был зол на Мери, но сам не знал почему. Наконец страшное письмо было готово. «Твой глубоко несчастный брат». Он позвонил, приказал отнести письмо на почту. Завтра утром оно будет в руках Янко.