Теперь Нью-Йорк часто видел Аллана с Этель Ллойд. Этель почти ежедневно проезжала в автомобиле Аллана по Бродвею. И Аллан правил сам, как в то время, когда его здоровье еще не было подорвано. Позади него в пальто, с развевающейся вуалью сидела Этель Ллойд и смотрела на улицу.

Этель настойчиво просила Аллана взять ее с собой в туннель. Аллан исполнил и это ее желание.

Когда поезд быстро спускался в туннель, Этель вскрикивала от удовольствия, а в самом туннеле не переставала изумляться.

Она изучила всю туннельную литературу, но ее фантазия, недостаточно изощренная в области техники, не могла дать ей ясное представление о штольнях. Она не подозревала, что такое четыреста километров в почти абсолютно темном туннеле. Грохот, сопровождавший поезд, настолько сильный, что приходилось кричать, чтобы понять друг друга, приятно пугал ее. Станции вызывали у нее громкие возгласы удивления. Она и представления не имела о том, какие огромные машины работали здесь день и ночь. Ведь это были настоящие машинные залы под океаном! А вентиляция, которая свистела как вихрь, готовый разорвать человека на куски! Через несколько часов среди тьмы, словно огонь маяка, показался красный свет.

Поезд остановился. Они подъехали к злосчастному ущелью. Приблизившись к нему, Этель умолкла. Что это могло значить для нее, если она знала, что ущелье имело от шестидесяти до восьмидесяти метров глубины при ста метрах ширины и что тысяча человек день и ночь добывали в нем руду.

Теперь она своими глазами видела, что шестьдесят или восемьдесят метров – это жуткая глубина, глубина двадцати этажей. Далеко внизу, на глубине двадцати этажей, в тумане из пыли, заволакивавшем видимую часть ущелья, горели ряды дуговых фонарей, и под ними кишели какие-то точки – люди! Вдруг поднялось облачко пыли, и пушечный выстрел докатился через ущелье в туннель.

– Что это было?

– Взорвали скалу.

Они сели в клеть и спустились в ущелье. Они падали мимо дуговых фонарей, и казалось, будто люди быстро подымаются им навстречу. Вот они и внизу, и теперь Этель не могла надивиться вышине, с которой они спустились. Устье туннеля казалось маленькими черными воротами. Гигантские тени, тени демонов, огромных, как башни, двигались по стенам…

Этель вернулась домой опьяненная, полная восхищения и весь вечер рассказывала Ллойду о туннеле и о том, что панамские шлюзы – игрушка по сравнению с ним.

На следующий день всему Нью-Йорку было известно, что Этель была с Алланом в туннеле. Газеты печатали целые столбцы интервью.

А еще через день они сообщили о помолвке Аллана с Этель. Поместили оба портрета.

В конце июня состоялась свадьба. В тот же день Этель Ллойд учредила пенсионный фонд в восемь миллионов долларов для туннельных рабочих.

Свадьбу отпраздновали с княжеской роскошью в банкетном зале отеля «Атлантик», того самого, на крыше которого девять лет назад состоялось знаменитое собрание. В течение трех дней эта сенсационная свадьба давала пищу газетам. «Сандей миррор» подробно занимался приданым Этель. Двести пар обуви! Тысяча пар шелковых чулок! Белье Этель описывалось во всех деталях. И если бы Аллан читал в эти дни газеты, он узнал бы из них, какое счастье выпало на долю коногона из «Дяди Тома», женившегося на Этель Ллойд, подвязки которой были усеяны бриллиантами.

Много лет Нью-Йорк не видал такого избранного общества, как на этой свадьбе. Но старика Ллойда, избегающего людей, не было. В сопровождении своего врача он отплыл на «Золотой рыбке».

Этель блистала. На ней был Розовый бриллиант, и она казалась юной, сияющей, веселой и счастливой.

Аллан тоже казался счастливым. Он шутил и даже смеялся: никто не должен был найти подтверждение общего мнения, что он продался Этель. Но он делал все как в лихорадке. Огромной муки, которую он испытывал от необходимости играть эту комедию, не видел никто. Он думал о Мод, печаль и отвращение теснили его грудь. Никто этого не видел. В девять часов он уехал с Этель в дом Ллойда, где они собирались прожить первые недели. Ни слова не было сказано между ними, да Этель и не требовала, чтобы Аллан говорил. Он откинулся в автомобиле, усталый, изнеможенный, и полузакрытыми глазами безучастно смотрел на кишевшую людьми улицу, полную танцующих огней. Этель попыталась пожать его руку, но рука была холодна и безжизненна.

У Тридцать третьей улицы их автомобиль был задержан и должен был на минуту остановиться. Взор Аллана упал на огромный плакат, кроваво-красные буквы которого освещали улицу.

Он открыл глаза, зрачки расширились, но ни на одну секунду не проходила сковавшая его ужасная душевная усталость.

Этель велела осветить пальмовый зал и попросила Аллана еще немного побыть с ней.

Она не стала переодеваться. В блистательном свадебном туалете, с Розовым бриллиантом на лбу, она уселась в кресло и закурила сигарету, изредка подымая длинные ресницы, чтобы украдкой взглянуть на Аллана.

Аллан ходил взад и вперед, словно он был один, и, останавливаясь, рассеянно рассматривал мебель и цветы.

В зале царила тишина. Незримый фонтан журчал и лепетал. Изредка таинственно шелестело какое-нибудь растение, тянувшееся ввысь. Можно было чуть ли не разобрать слова, которыми обменивались на улице.

– Ты очень устал, Мак? – после долгого молчания спросила Этель.

Она говорила тихо и участливо.

Аллан остановился и посмотрел на Этель.

– Да, – беззвучно отозвался он, прислонившись к камину. – Было так много народу!