— Поклянись памятью своего отца.

Тарисса посмотрела на него глубоким, непроницаемым взглядом и ответила:

— Клянусь.

Тавалиск ел выдру — морскую выдру, если точнее. Эти прелестные мохнатые зверьки так нежны, если убить их вскоре после рождения. Тех, что вкушал Тавалиск, добыл искусный охотник: дубинка не проломила их хрупкие черепа. Их, должно быть, удушили, притом бережно. Скалистый берег к северу от Тулея — единственное место, где водятся эти редкостные создания. Если верить ловцам, с каждый годом выдр становится все меньше. Но Тавалиск не верил: все это говорится ради того, чтобы набить цену. Взять хоть этих шестерых милашек: каждая на нынешнем рынке обходится в золотой. Возмутительно! Впрочем, из их шкурок выйдет отличный воротник.

И так приятно ими лакомиться! Берешь косточку в рот и обсасываешь — мясо сходит с нее быстрее, чем ряса со священника в борделе. Хотя, если рассудить, вкус у этого мяса довольно странный: солоноватый, слегка отдающий рыбой, очень пикантный. Нельзя сказать, чтобы это так уж нравилось Тавалиску, — зато блюдо дорогое, изысканное. Иногда этого вполне достаточно.

В дверь постучали, и вошел Гамил с запечатанным письмом.

— Его только что доставил курьер, ваше преосвященство, — из самого Брена.

Когда секретарь приблизился, чтобы вручить ему письмо, Тавалиск ухватил его за полу и вытер ею свои жирные руки. Гамилу осталось лишь молча это проглотить.

— Ага, — молвил Тавалиск, взломав печать. — От нашего друга лорда Мейбора. Должно быть, мое письмо переслали ему в Брен. — Он пробежал исписанные паукообразными буквами строки. — Пишет он, словно слепой монах. Та-ак... он по-прежнему наш союзник, хотя и очень осторожный. Вот его слова: «...есть способы избавить нас от этого негодяя, не восставая против брака». Очевидно, он опасается, что, открыто воспротивившись браку, поставит под угрозу свои земли и свое положение, — правильно, надо сказать, опасается. Кайлок, став государем, вряд ли позволит кому-то из подданных перечить себе. Далее Мейбор прямо спрашивает меня, не могу ли я своими средствами устроить так, чтобы Баралис был убит. «Вы большой человек, имеющий связи во всех Обитаемых Землях, и наверняка знаете в Брене кого-то, кто мог бы это сделать». — Архиепископ рассмеялся тонким, переливчатым смехом. — Нет. Нет, дорогой мой Мейбор. На этот крючок меня не поймаешь. Скорее в Сухих Степях выпадет снег, чем я стану делать за кого-то грязную работу.

— Я не совсем понимаю, ваше преосвященство.

— Меня окружают одни глупцы! — Тавалиск, хотя и раздраженный, как будто не возражал против этого: лучше уж глупцы, чем лисы. — Мейбор — самовлюбленный трус. У него, как видно, свои счеты с Баралисом, и он надеется уладить их с моей помощью. — Тавалиск взял ребрышко выдры, обмакнул его в соус, откусил кусочек и продолжал говорить, помахивая косточкой. — Я сам крепко не люблю Баралиса, но убивать его еще рано. Надо принять в расчет и другие силы.

— Какие, ваше преосвященство?

— Рыцарей Вальдиса, к примеру. Убить Баралиса теперь — все равно что снять горшок с огня: я лишусь единственной возможности наконец-то поставить Тирена на место. — Архиепископ хотел уведомить секретаря о своем замысле стать главой Церкви, но передумал. Неизвестно, насколько можно доверять Гамилу. — Притом мне как священнослужителю не подобает способствовать убийству. — Что это — неужели Гамил фыркнул?

— Как же ваше преосвященство располагает поступить с лордом Мейбором?

— Скоро лорд Мейбор поймет, что речь идет о чем-то гораздо большем, чем мелкое соперничество. Когда он это осознает, ему потребуется дружеская поддержка. Напиши ему так: пусть он найдет в себе мужество следовать своим убеждениям, мое золото всегда к его услугам.

— Слушаюсь, ваше преосвященство. Что-нибудь еще?

— Да, есть кое-что. Мне вспомнился еще один наш друг — рыцарь. Я давно уже ничего не слышу о нем. Если память мне не изменяет, Старик послал двух своих людей выследить его?

— Да, ваше преосвященство. Я допрашивал предателя с целью выяснить, зачем это нужно Старику, но он умер во время допроса.

Тавалиск оторвал у выдры ножку.

— Ты допустил оплошность, Гамил. Почему ты до сих пор молчал об этом?

— Прошу ваше преосвященство простить меня. Я не так искусен в подобных вещах, как вы.

— Что ж, по крайней мере ты это признаешь. Продолжай. — Ножка оказалась менее аппетитной, чем ребрышко.

— Последнее известие о рыцаре мы получили, когда он готовился сразиться с герцогским бойцом. Пока я не имел возможности узнать, выиграл он или проиграл, но он, как сообщают, испытывал недомогание, поэтому бой вполне мог закончиться не в его пользу. Если он еще и жив, дни его наверняка сочтены. Старик не числит милосердие среди своих добродетелей, а его люди уже должны были добраться до Брена.

— Да, должны были. — Тавалиск, утратив интерес к выдрам, отодвинул от себя блюдо. — Перед уходом я попрошу тебя о небольшой услуге, Гамил.

— Слушаю, ваше преосвященство.

— Я хочу, чтобы ты сбегал на рынок. Эти выдры хоть и нежные, но, сдается мне, не совсем свежие. Пусть торговец вернет тебе деньги. Скажи ему, что шкурки я оставляю себе в качестве пени за то, что он продает лежалый товар. Впрочем, я охотно приму любой подарок, который он, возможно, пожелает мне сделать, когда ты упомянешь об уведомлении городских властей.