Лошади графа Дамфрисского в тот день выиграли все четыре забега, конюшня герцога Сетского довольствовалась вторыми местами. Синджин получил некоторое количество уколов, которые принял дружелюбно.

— Нельзя выигрывать все время, — мило сказал он.

Челси тайком послала ему воздушный поцелуй, зная о его причастности к их победам.

Фордхэм поворчал немного, но Синджин высоко оценил его виртуозную езду, которая обеспечивала точно второе место. Отличная линия, полным галопом на протяжении двух миль.

— И это не надолго, — пообещал Синджин. — Только до конца недели.

Сенека уловил направление амурного интереса его друга в тот день прямо после первой скачки и, когда они возвращались в Сикс-Майл-Ботом, он только предупредил:

— Когда ты поедешь в Оакхэм на следующей неделе, возьми в качестве извозчика Джона. Ему можно доверять.

— Как ты узнал? — Синджин встревожено посмотрел на него, сидя напротив в экипаже.

— Ты послал вперед прислугу, чтобы приготовить охотничий домик. Охотничий сезон закончен, ты словно самец при полном возбуждении, и ты никогда не заставлял Фордхэма или другого жокея придерживать лошадь. Ты проиграл четыре забега сегодня днем. До этого ты за месяц не проиграл четырех раз.

— Она стоит того. — Взгляд удовлетворенного человека встретил глаза Сенеки.

— Я надеюсь, тебя не застрелят.

— Я могу о себе позаботиться.

— Ты хочешь охрану?

Синджин отрицательно покачал головой.

— Ее семья поедет в Йорк на скачки, а она в это время якобы поедет навестить двоюродную сестру в Апингем. Всего лишь неделя, ничего не должно случиться.

Сенека поджал губы, затем приоткрыл рот, чтобы сказать, задумался еще раз и, наконец, произнес:

— Ты никогда не был так.., безответственен. — Все что угодно может случиться из-за незамужней женщины. Ты угодишь к алтарю. Она стоит того?

— Поверь мне. Этого не случится. Я просто не могу сказать тебе сейчас.., почему.

— Я бы поостерегся. — После примерно двух лет сражений в войне короля Георга оба мужчины знали, что такое выжить, но Сенека потерял свою семью в этой войне. Это улучшало защитные реакции.

— Я не хочу телохранителя. Я не хочу, чтобы кто-нибудь был там. Я отошлю Джона обратно на неделю.

— Ты собираешься готовить сам? — Удивление Сенеки было очевидным.

— О, дьявол, я не подумал об этом. — Он знал, что хозяйство ведется армией прислуги, еда не входила в его расчеты. Он предполагал, что кухни существуют во всех его домах, хотя он редко в них заглядывал. — Я привезу еду.

— Как она может быть настолько хорошей? — Сенека говорил с мужским пристрастием, у него были обширные сведения о предпочтениях Синджина в чувственных развлечениях.

Широкая улыбка Синджина служила ответом на вопрос, хотя и в общей форме. И затем он повел плечами.

— Я не знаю. Я должен знать.., учитывая…

— Ты развлекал немало женщин в Англии и на континенте.

— Ив колониях, — весело добавил Синджин. — Она разбирается в лошадях.

— И?

Синджин снова улыбнулся, у него было в высшей степени радостное настроение для человека, который только что проиграл подряд несколько скачек, и это первый раз за десять лет со дня открытия его конюшни.

— И если бы она не умела отличать лошадь от барсука, это не имело бы значения, если говорить правду.

— Ты безнадежен, — смирившись, сказал Сенека.

— Возможно, да. — Синджин снова расплылся в довольной улыбке.

Остаток недели прошел также хорошо.

Лошади проигрывали с минимальным разрывом, так что ничего не было заметно.

Граф Дамфрисский выигрывал.

Синджин тоже считал последние дни Ньюмаркета очень прибыльными. В смысле будущей «недельной благодарности».

Когда в пятницу Туна выставили на продажу, Синджин купил его через агента, не уверенный, что граф продаст ему лошадь. И оставил распоряжение отправить чалого на север в одно из своих владений.

Цветы доставлялись в распоряжение миссис Макаулай в Прайори Коттедж каждый день, в то время, когда граф и братья Челси были на скачках. В среду были фиалки с причудливой запиской, заставившей Челси улыбнуться. Редкие орхидеи — в четверг, привезенные из домашней оранжереи Синджина. Махровые тюльпаны — в пятницу, поставленные в голубую с белым китайскую фарфоровую вазу в виде тюльпана из фамильной коллекции. А в субботу, после окончания соревнований, когда очень поздно Челси зашла в свою комнату, раскрасневшаяся от победы и улучшения их финансов, она обнаружила желтые розы, изящные однолепестковые розы, цветущие за много недель до своего времени.

Маленький мешочек из белого шелка, чуть больше хрупкой розы, был прикреплен к горлышку вазы из севрского фарфора. Развязав шелковый шнурок, она открыла собранную верхушку. Внутри находился настоящий лиловый бриллиант, украшавший брошь в виде цветка чертополоха. Перевернув ее, она прочла маленькую надпись, выгравированную на гладкой золотой табличке: «Как глаза у шотландской красавицы…»

А на карточке, воткнутой глубоко в цветы, Синджин написал: "Мои гости уедут в воскресенье утром.