Еще Ростиково внимание привлекла девушка, которую притащила к нему буквально за руку Лада, звали ее Люба Просинечка. Она была очень худенькая, маленькая, но когда за полчаса вдруг разобрала левый редуктор крыла и, краснея, отчитала Казаринова за какую-то небрежность, которую Ростик не увидел бы, даже если бы провел всю жизнь с этими железками, он решил, что такой человек будет им полезен. Люба же осмотрела и весь крейсер, попутно что-то сотворив с двумя шинами, которые отходили от котлов к крайним блинам, и очень долго возилась с винтами, предложив со вздохом понимающего человека на всякий случай захватить с собой как минимум еще один запасной.

Последним в этой компании, прибывшей с Катериничевым, оказался Ромка. Он был хмур, вероятно, опасался, что Рост его выгонит, и поэтому привез с собой письмо от Любани, где она не столько подтверждала, что разрешила сыну пока не тратить время в университете, если он сам не хочет учиться, сколько умоляла Роста приглядеть за ним. Несмотря на то что Ромка добился своего, он был недоволен тем, что ему пришлось расстаться с Витьком. Но делать было нечего, если бы Ромка не поехал сейчас, он бы не сумел больше вырваться, как он признался за ужином Росту, и потому пришлось решаться. Как выяснилось, он тоже совсем неплохо стрелял, хотя до Израилева ему было далеко, но Рост все-таки поручил ему командовать кормовыми пушками, сразу повысив до сержантской ответственности. Ребята над этим пошутили, посмеялись и, в общем-то, приняли как должное. Рост с удивлением отметил, что сыграла свое фамилия Гриневых.

К концу недели экипаж крейсера как-то сам собой утвердился, и расстановка оказалась, по наблюдениям Ростика, совсем недурственной. Скорее наоборот – очень… ничего. Такими ребятами он даже немного загордился, хотя тщательно скрывал это от всех.

Чтобы убрать лишних людей, он несколько раз тщательно перетасовал экипаж крейсера и экипаж экраноплана. В основном это получилось, потому что именно из кресла главного пилота треугольника и приходилось управлять всей машиной, когда обе конструкции были в связке.

За всеми этими хлопотами, доводками, переделками и донастройками незаметно прошло дней десять. И сентябрь неожиданно обернулся октябрем, как Ростик этого ни опасался. Зато экипаж сработался, ребята выучились, и даже Ромка, к которому Рост присматривался особо и которому все было внове, больше не тыкался как слепой котенок, а действовал разумно и целеустремленно.

Наконец настал день, когда Рост объявил, что они обкатывают машину по заливу последний раз и на предельной скорости. Поэтому без торжества не обошлось. Построив экипаж, как старшая по званию Лада доложила Ростику, мол, экипаж к выполнению готов, и неожиданно все заметили, что посмотреть на это испытание вышло население чуть не всей Одессы, без малого две тысячи человек, а с бакумурами и пурпурными чуть не пять. Ребята занервничали, пожалуй, только Лада не выказала волнения.

Казаринов тоже пришел проводить, так сказать, свое детище на контрольную проверку. Он даже подошел к Росту и попросил, как всегда, хмуро:

– Ты только не сразу рви, дай железкам разогреться, что ли.

– Как раз сегодня собираюсь рвать, чтобы где-нибудь порвалось.

Казаринов сразу отошел, кажется, недовольный. А Ростик все равно считал себя правым, потому что лучше уж поломать что-нибудь здесь, в заливе, где можно вернуться в Одессу, а не там, где не будет никакой помощи и поддержки.

– Лада, – Рост посмотрел на лица ребят, выстроившихся перед ним, еще сонных и каких-то теплых даже на этом осеннем ветру с моря, – все загружено?

– Можно в поход пускаться, – Лада не удержалась, улыбнулась ему глазами, – а не проверку устраивать.

Ох, хлебну я еще с этой девицей, со сдержанным неудовольствием подумал Ростик, но делать нечего, женщины тоже служили в Боловске, без этого было не обойтись.

– Кто пойдет на котлах?.. Кто будет командовать гребцами?

– От людей главным будет Людочка, а от бакумуров Микрал. Ты его знаешь.

И это называется дисциплина, снова посочувствовал себе Рост. Пригляделся к рослым бакумурам позади людей, нависающим над ними даже не головами, а чуть не третью торса. Некоторые из них были в кожаных фартуках, которые почему-то в последнее время стали носить их женщины.

– Тогда все на машину. И командуй, как будто меня нет поблизости.

Лада принялась командовать, а Рост пошагал к сходням, переброшенным с причальной стенки на корпус крыла. Машина выглядела слишком большой и нечеткой, или над водой висел туман. Осенью такое бывало, вода остывала после лета. На металлической обшивке крыла образовались крохотные капли. Лишь на поверхности черного треугольника их не было, дерево впитывало влагу, даже после проковки.

Лада расположилась за Изыльметьевым, посадила справа от себя Просинечку, а слева Якобсона. Катериничев забрался заряжающим в башню к Израилеву, хотя должен был проверить расстановку других стрелковых команд. Но если он так уверен, усмехнулся Ростик, тем лучше для меня… И для дела, разумеется.

Котлы заработали, закрутились пропеллеры, Микрал с Ромкой отдали носовой и кормовой швартовы, быстро забрались в крейсер, машина медленно тронулась, потом чуть не на месте развернулась, хотя как это удалось Изыльметьеву, было для Ростика загадкой, вода за кормовым обрезом крыла вскипела, и они двинулись к выходу из гавани.