И затем последовал главный, добивающий удар. Его спросили, знает ли он, кто убил Гарри Фитчета, и Эванс ответил, что знает. Конечно, Терри Портер. Он знал, что этим кончится. Ему рассказали, что между ними случилась драка — как раз вскоре после того, как он вышел из бара, — и уже потом он узнал, что двое порезали друг друга ножами. Но, как только по возвращении домой он был арестован, он не сказал ничего об этом только потому, что понимал: ему и так грозят неприятности со стороны полиции. Так зачем же усугублять свое положение? И лишь когда ему привели Портера и сказали, что это полисмен, работающий под прикрытием, он окончательно уразумел, что все это делается недаром: ему хотят что-то пришить, чтобы прикрыть свои делишки. Эти люди из Службы безопасности Национальной футбольной лиги, они способны на все. Каждый, кто ходит на футбол в Англии, знает это. К тому же у них на него давний зуб, его уже пытались привлечь к ответственности за какое-то вымышленное преступление.

Терри Портер терпеливо слушал, пока Эванс грузил одну телегу за другой, и никто не мог заткнуть ему глотку или уличить во лжи. Они внимали каждому его слову — и верили. И теперь его ждала итальянская тюрьма. Обвинение в непредумышленном убийстве. Какой кошмар.

Билли Эванс стоял в фойе зала суда возле гардероба, натягивая свою куртку от «BURBERRY». На улице было уже холодно, и он меньше всего хотел простудиться накануне отпуска, куда собирался на следующей неделе. Он заметил приближение молодой женщины и встретил ее улыбкой.

— Простите, — сказала она голосом бодрым, но с ноткой отчаяния. — Я Беверли Миллс, с телеканала «Скай Ньюс». Не могли бы вы прокомментировать…

— Простите, душечка, — с улыбкой перебил ее Эванс, — но вы сами понимаете — не могу.

Ее улыбка несколько поблекла и затем вспыхнула вместе с новой надеждой:

— Хотя бы в общих чертах… Для сегодняшнего выпуска новостей.

Эванс снова улыбнулся, оглядываясь, — и увидел Джарвиса, выходившего как раз в этот момент из зала суда. Смертельная бледность покрывала лицо детектива, и, заметив стоявшего неподалеку Эванса, он двинулся к нему решительной походкой.

— Придет день, Эванс, — прошипел он, — и ты, мерзавец, ответишь за эту ложь!

Эванс только посмотрел в его сторону, сокрушенно покачав головой, в лице его отражались жалость и огорчение таким поведением полицейского.

— Это называется правосудием, инспектор.

Лицо Джарвиса внезапно побагровело от гнева, и он едва не бросился на него, но в последний момент сумел совладать с собой. Эванс посмотрел на него, чуть вздернув бровь, с едва заметной улыбкой. Оба прекрасно понимали, что происходило на самом деле. Но Джарвис при всем своем желании не мог продолжить расследование — тем более, его направляли на новое место работы. И эта работа была весьма далека от футбола.

— Не знакомы с мисс Беверли, мистер Джарвис? — как ни в чем не бывало спросил Эванс. — Она из «Скай Ньюс». Мы тут мило болтали насчет процесса.

Джарвис только хватанул ртом воздух и не сказав ни слова, развернулся на каблуках и выскочил за дверь на улицу. Эванс посмотрел ему вослед и затем вновь повернулся к молодой женщине. Он довольно улыбался, как нашкодивший школьник.

— Вот ведь, черт возьми, — проговорил он. — Похоже, он несколько рассержен, или мне только показалось?

Женщина отозвалась коротким смешком:

— Еще бы, у него есть для этого повод. Теперь наверняка и ему предстоит судебный процесс, да и сама Служба безопасности Национальной футбольной лиги будет расформирована.

Эванс напоследок снова оглянулся на дверь.

— В самом деле? — задумчиво пробормотал он, оборачиваясь и опять оказываясь лицом к лицу с молодой обаятельной женщиной. — Ну хорошо, раз вы хотите заявление, вы его получите. Здесь есть еще кто из репортеров?

Она кивнула:

— Полно. Такой громкий процесс, мистер Эванс. Эванс ухмыльнулся:

— Ну, тогда пошли.

Он устремился за дверь, но она вцепилась в его рукав.

— Пожалуйста, — взмолилась репортерша. — Не могли бы вы сделать для нас эксклюзив?

Он покачал головой:

— Нет. То, что я скажу, — информация для всех, и не займет много времени.

С этими словами он освободился от назойливой корреспондентки и вышел на холодный февральский воздух.

У самого подножия лестницы, ведущей в здание суда, собралась большая стая репортеров с камерами и микрофонами, набрасываясь на каждого, спускавшегося по лестнице, в надежде урвать кусочек свежей информации, уточняя подробности, желая получить сведения с разных точек зрения. Появление Эванса было встречено бурей восторга, и он направился к ним, сопровождаемый вспышками камер. Десятки микрофонов тянулись к нему со всех сторон.

Собравшись с мыслями и сделав глубокий вдох, он заговорил.

— Я хочу сделать заявление о том, — начал он, оглядывая толпу журналистов и убеждаясь, что общее внимание приковано к нему, — что сегодня мы увидели методы работы английской полиции. Увидели, как они заставляют людей работать на себя и к чему это приводит. Увидели, как они обманывают, забалтывают, пытаются сфабриковать улики и, главное — как они пытаются прикрыть преступления собственных сотрудников.

Переводя дыхание, он оглянулся и продолжил: