– Мистер Патерно?

Патерно опустился на колени в левом отсеке исповедальни. Постепенно он начинал приходить в себя. Услышав свое имя, Патерно взглянул на Киндермана и растерянно заморгал.

– Пока вы находились в исповедальне, – продолжал следователь, – неизвестный в черном стоял с другой стороны, а потом там оказался старичок, и уже после него мистер Маккуи. Вы говорили, будто слышали, как задвинулась шторка с другой стороны. Вы этого не отрицаете?

– Да, все было именно так.

– И поэтому вы решили, что тот, в черной кофте, уже закончил свою исповедь?

– Да.

– А вы не слышали, как священник снова раздвигает ширму? Может быть, он хотел еще что-то сказать ему?

– Нет, не слышал.

Киндерман кивнул и, закрыв дверь, вошел в соседний отсек. Осмотревшись, он занял место священника.

– Сейчас я прикрою ширму с вашей стороны, – объяснил он Патерно. – После этого слушайте внимательно. – Он дернул ширму, а потом очень медленно раздвинул другую – с противоположной стороны. После этого вновь обратился к Патерно. – Вы что-нибудь слышали?

– Нет.

Киндерман задумался. Когда Патерно поднялся с колен, лейтенант остановил его и попросил:

– Пожалуйста, мистер Патерно, не уходите пока. Следователь покинул средний отсек, вошел в правый и встал на колени. Отодвинув свою ширму и разглядев Патерно, скомандовал:

– Закройтесь и слушайте внимательно. Патерно послушно задвинул ширму. Киндерман протянул руку внутрь среднего отсека, где должен был находиться священник, нащупал там металлическую ручку и попробовал закрыть ширму изнутри. Он задвинул ее почти до конца, а потом, вынув руку, уже со своей стороны нажал пальцами на створку и захлопнул ее. Раздался приглушенный стук.

Киндерман поднялся, вышел из отсека и направился к Патерно. Открыв его дверцу, он молча уставился на свидетеля.

– Теперь что вы слышали? – осведомился лейтенант.

– Вы закрыли ширму.

– А походил ли этот звук на тот, что вы слышали в прошлый раз, когда ждали своей очереди?

– Да, точно такой же.

– Точно?

– Точно.

– Пожалуйста, опишите его.

– Как это «опишите»?

– Ну опишите. На что он был похож? Мгновение поколебавшись, Патерно заговорил:

– Ну, раздался звук, как будто ширма закрывается, потом наступила тишина, а потом кто-то снова задвинул ее.

– Значит, вы расслышали, что звук прекращался на некоторое время?

– Да, все было точно так же, как сейчас.

– А откуда вы узнали, что ее задвинули до конца?

– Тогда раздался такой же глухой стук. Довольно громкий.

– То есть громче, чем это бывает обычно?

– Да, стук был громкий.

– И не как всегда?

– Да, громче.

– Понятно. А вы не удивились, почему после этого ширму не открыли с вашей стороны?

– Удивился ли я?

– Да, почему вам не открыли.

– В общем, да.

– А когда вы услышали этот звук? Сколько прошло времени, прежде чем обнаружили труп?

– Не припомню.

– Минут пять?

– Не знаю.

– Десять?

– Не скажу точно.

– А может быть, больше, чем десять минут?

– Я не уверен.

Киндерман снова задумался, а потом спросил:

– А не слышали ли вы другие звуки, пока ждали здесь своей очереди?

– В смысле, разговоры?

– Что угодно.

– Нет, разговора я не слышал.

– А бывает так, что вы все же слышите голоса во время чужой исповеди?

– Иногда. Особенно в конце, когда исповедь становится по-настоящему искренней, и говорят очень громко.

– Но на этот раз такого не было?

– Нет.

– Вообще никаких разговоров?

– Вообще никаких.

– Даже бормотанья?

– Нет.

– Спасибо. Вы можете идти.

Патерно отвернулся, вышел из своего отсека и присел на скамью рядом с другими свидетелями. Киндерман оглядел их еще раз. Адвокат время от времени бросал нетерпеливые взгляды на свои часы. Следователь начал именно с него:

– Тот самый старичок с пакетом, мистер Коулман...

– Да? – откликнулся адвокат.

– Сколько времени, по-вашему, он находился внутри исповедальни?

– Минут семь-восемь. Может, и дольше.

– А после исповеди он оставался в церкви? – Не знаю.

– Ну, а вы, мисс Вольп? Вы случайно не заметили? Девушка никак не могла собраться с мыслями и тупо уставилась на следователя.

– Мисс Вольп? – Она вздрогнула.

– Да?

– Тот старичок с пакетом, мисс Вольп. После исповеди он ушел из церкви или остался?