Лоретта стиснула зубы и еще глубже зарылась лицом в подушку. У нее возникло желание отшлепать Эми за ее глупую выходку.

— Лоретта, пожалуйста, не сердись. Я не думала, что ты поверишь мне. Где твое чувство юмора? Ты ведь не считаешь в самом деле, что индейцы вернутся? Что будут делать индейцы с худой коротышкой вроде тебя? Им нравятся толстые, коричневые девицы, которые мажут медвежьим жиром свое тело. По их меркам, ты, вероятно, законченная уродка, настоящая страшила. К тому же они не переносят запаха лаванды, который исходит от тебя. И у тебя в волосах ничего не ползает.

Лоретта не отрывала лица от подушки, стараясь не рассмеяться.

— Он говорил, что ты нравишься ему? Команчам вежливость неизвестна. Команч не стал бы покупать тебя! Он просто украл бы тебя. Он глянул на тебя и все. Может быть, ему показалось, что он жаждет тебя, а когда он пришел сюда и увидел тебя, он передумал.

Повернув голову, Лоретта приоткрыла один глаз и подавила улыбку.

— Кстати, у тебя вид действительно какой-то жалкий, — поддразнивала Эми. — Может быть, поэтому он и уехал. Он взглянул один только раз и так испугался, что до сих пор не может опомниться.

Вскочив на колени, Лоретта схватила подушку и ударила Эми по голове. Эми, отлично понимая, что Генри отхлещет их обеих по попкам, если они разбудят его, удержалась от громкого смеха, схватила свою подушку и начала драться. В течение нескольких минут они колотили друг друга. Затем усталость взяла свое, и они рухнули на кровати в мокрых от пота рубашках, с раскрасневшимися от сдерживаемого смеха щеками.

Отдышавшись, Эми прошептала:

— Я думаю, может быть, мне приснилось, что ты говоришь. Как ты полагаешь?

Прижимаясь щекой к одеялу, Лоретта улыбнулась и кивнула. В золотых полосах рассвета Эми напоминала ангела, волосы, подобно нимбу, обрамляли лицо, а большие глаза смотрели с детским простодушием.

Эми, нахмурившись, теребила угол подушки, сморщив нос, покрытый веснушками.

— Ты слышала когда-нибудь о счастливом избавлении? — негромко спросила она.

Это прозвучало, как удар грома среди ясного неба. Настала очередь Лоретты нахмуриться. Кто мог рассказать Эми об этом?

— На прошлой неделе, после того как мы встретились с индейцами у реки, мама разговаривала со старой Бартлетт, и они говорили, что приличной женщине лучше выбрать счастливое избавление, чем попасть в руки команчей. Что это значит? Это что-то плохое, не так ли?

В какое-то мгновение у Лоретты возникло желание солгать. Затем она заставила себя утвердительно кивнуть. Это был край с суровыми, жестокими законами как для молодых, так и для старых. Эми должна кое-что знать.

— Если эти команчи вернутся и украдут тебя, ты будешь стремиться к счастливому избавлению? — В глубине голубых глаз Эми появился страх. — Это значит убить себя, не так ли?

С неохотой и на этот раз Лоретта утвердительно кивнула.

Впервые Лоретта была рада своей немоте. Эми могла потребовать объяснений, если бы она могла говорить, а Лоретта вряд ли смогла бы найти подходящие слова, чтобы описать ужасы, свидетельницей которых она оказалась.

— Я знаю, что они плохо обошлись с твоей мамой. Моя мама не хочет говорить, как именно, но у нее становится такое странное выражение лица, когда я спрашиваю ее об этом. Ты видела, не так ли. — Это было скорее утверждением, чем вопросом. — Вот почему тебя мучают кошмары. Не потому, что твоя мама умерла, а из-за того, что они с ней сделали. — Эми на минуту задумалась. — Интересно, почему они делают такие злые вещи? Как бы им понравилось, если бы мы поступали точно так же?

Лоретта закрыла глаза, пораженная этой мыслью. Белые люди никогда не должны уподобляться индейцам. В этом заключалась разница между человеческими существами и животными. В ее воображении промелькнул образ Охотника, его блестящие синие глаза. На минуту всеподавляющий страх охватил ее с такой силой, что у нее перехватило дыхание. О Боже, что он хотел от нее?

Солнце уже клонилось к закату, когда Генри вернулся с работы в поле и объявил, что Лоретта должна позаботиться о лошади и мулах вместо него этим вечером. Лоретта со стуком опустила крышку на горшок с бобами и метнулась от очага. Она не боялась работы, но придется работать до темноты, если она начнет так поздно. Этим утром она написала на грифельной доске Эми о ночном визите Охотника. Разве Генри уже забыл об этом?

— Ты не должен посылать ее одну, — запротестовала Рейчел. — Индейцы могут оказаться поблизости.

Лоретта нервно теребила складки юбки.

— Если бы индейцы были здесь, — прошипел Генри, — они давно объявились бы. Том сгущает краски. Лоретту всю прошлую ночь преследовали кошмары, вот и все. Я осмотрел весь двор в поисках следов от лошадиных копыт и ничего не нашел. Я очень устал. Вы не имеете никакого представления о том, как тяжело работать в поле в такую жару.

Рейчел с тревогой посмотрела в окно.

— Не могли бы мы оставить животных попастись на ночь?

— Чтобы их украли? — фыркнул Генри, впадая в ярость. — Это было бы превосходно, особенно теперь, когда Ида должна наконец ожеребиться. И что я буду делать без мулов? Вы думаете, я смогу сам таскать плуг? Ничего нет страшного в том, что девочка принесет немного воды и сена. Кобыла может начать жеребиться в любое время, и, когда это случится, у нее должно быть чистое стойло.