Он проглотил неумолимый приказ, который уже был готов произнести, сдержал чересчур буйные реакции и сумел обрести некоторое хладнокровие. Ему показалось, что она связана с какой-то швалью и, вполне возможно, участвовала в подмене лошадей. Достаточно неприятно. В довершение всего кто-то в нее стрелял. Но слышать подтверждение, что она слепо пошла в сети, расставленные негодяями, лишь бы защитить своего ирландца…

Ему хотелось зарычать, но он вовремя сдержался и избрал другой подход к делу.

– Не знаю, в чем замешаны вы с неизвестным ирландцем, но это серьезно. Убийственно серьезно.

Рассказать ей о Кольере? Предупредить, что ее действия привлекут внимание тех, кто убил коннозаводчика? Вряд ли… она только с большим отчаянием станет защищать своего друга.

Но при мысли о каком-то убийце, посмевшем поднять руку на нее, он задохнулся от гнева и желания защитить…

– Это безумие, – резко бросил он, сжимая ее подбородок, – какой-то негодяй стрелял в тебя и по чистой случайности промахнулся! Есть и другое доказательство, что эти мерзавцы уже решились на убийство. – Он выпустил ее подбородок и, подавив желание схватить ее за плечи и тряхнуть, угрюмо добавил: – Ты просто обязана сказать мне, что происходит и кто в этом участвует.

Она молча смотрела на него. В тусклом свете лампы трудно было разглядеть выражение ее глаз. Но тут она опустила голову и уставилась на его руку, стиснувшую ее побелевшую ладонь.

Усилием воли он заставил себя разжать пальцы и отпустить ее.

Она неловко откашлялась и неожиданно соскочила на пол.

Он выругался, запрещая себе схватить ее и снова усадить на колени. Она уже успела отойти в другой конец комнаты.

Диллон пришел в бешенство до такой степени, что был вынужден сесть и не двигаться, чтобы обрести некое подобие самоконтроля. Стиснув зубы, чтобы не накричать на нее, он поднялся и проследовал к письменному столу, напомнив себе, что она еще не знает о том, что принадлежит ему.

Прис остановилась на том месте, где они еще недавно сливались в объятиях, и легонько провела пальцем по раскрытому реестру.

– Спасибо за то, что показал мне.

– Спасибо тебе за то, что показала…

Он проглотил горькие несправедливые слова, но она все поняла.

В брошенном на него взгляде светилась укоризна и еще едва уловимая обида.

И этого оказалось достаточно, чтобы он опомнился.

– Прости. Это было…

– Достаточно грубо.

Он пробормотал проклятие и нервно провел рукой по волосам, чего в жизни не делал раньше.

– Как я могу убедить тебя, что это крайне опасно? Что тебе необходимо все мне открыть, прежде чем тот, кто стоит за этим, отыщет тебя?

Прис, зябко обхватив себя руками, нахмурилась:

– Для начала прекрати ругаться в моем присутствии. И если это послужит утешением, могу сказать: я знаю, насколько это опасно, и мне действительно следовало бы все тебе рассказать. Но…

Она увидела, как снова ожесточилось его лицо.

– …но во всем этом замешан еще один человек, и ты по-прежнему мне не доверяешь, – с обычной холодностью договорил он.

Она вскинула голову и так же бесстрастно подтвердила:

– Во всем этом замешан еще один человек, и мне нужно все хорошенько обдумать.

Судя по тону, ее не поколеблют никакие аргументы: красноречивые, эмоциональные или даже физические.

Несколько мгновений они смотрели в глаза друг другу, живо вспоминая о произошедшем недавно в этой комнате… Потом он вздохнул и жестом пригласил ее подойти ближе.

– Оставь реестр. Нам пора возвращаться.

Он проводил ее до двери черного хода, а сам вышел с парадного, чтобы не возбуждать подозрений охранников. Обойдя здание, пара направилась к лесу.

На этот раз она не позволила ему нести ее на руках. Послала его вперед, а сама высоко подобрала юбки и пошла следом. И благополучно пересекла лес, ни разу не споткнувшись. Вышла на опушку, опустила подол и, взяв Диллона под руку, повела к саду.

– Можно пройти в дом через террасу, – предложил он, пусть окружающие думают, что они гуляли по саду. Девушка кивнула и позволила увести себя на усыпанную гравием тропу, ведущую к террасе.

Поднимаясь по ступенькам, Прис хмурилась. Она так и не поняла, чем заинтересовали Раса записи в реестре и как они могут помочь ей найти и спасти брата.

Остановившись на террасе, Диллон снова положил ее руку себе на рукав.

– Когда ты собираешься рассказать мне?

Самый важный вопрос, требующий немедленного ответа.

– После того, как я все обдумаю, – вызывающе повторила она.

Он сдержанно наклонил голову – жест смирения, находившийся в полном противоречии с его намерениями, – и повел ее к открытым стеклянным дверям. В саду было много других пар, решивших подышать свежим воздухом. Вряд ли кто-то хватился их настолько, чтобы посчитать такое возвращение чем-то необычным.