Нам действительно было пора. Я помог Даниле устроиться в седле одной из лошадей, сам вскочил в седло другой и наклонился к Опину:

– Где мы встречаемся?…

– Вы поедете по дороге в сторону гор… Пока эта дорога будет видна… Я думаю, сегодня вы дальше Задумчивого ползуна не уедете… – Он посмотрел на Зопина.

– Нет, не уедут… Куда им на лошадях-то… – покачал тот головой.

– Значит, так и договорились… Вечером у Задумчивого ползуна мы вас найдем… Или вы нас…

– Да кто это – Задумчивый ползун?… – спросил я.

– Не кто, а что… – назидательно ответил Опин. – Задумчивый ползун – это…

– Не говори!… – встрял Зопин. – Сам догадается… – И он хитро на меня посмотрел.

– Хорошо, постараюсь, – улыбнулся я гному.

– Трогаемся! – подняв голову, скомандовал я и повернулся, чтобы махнуть рукой гномам, но тех уже возле скалы не было.

Многоликий в одиночестве смотрел нам вслед, пока мы огибали Черную скалу. Но вот он скрылся за отвесным гранитом, и тут до нас донеся его крик:

– Возвращайся, Белоголовый! Я буду ждать!… – А еще через секунду над нами пронеслась огромная зеленая птица с отливающими бронзой концами крыльев.

Мы недолго ехали по дороге: как и предупреждал Опин, она скоро исчезла в загустевшей траве. Видимо, в сторону гор мало кто ездил – это был, по здешним меркам, конец света. Наши кони, почти не понукаемые, шли неспешной рысью по густому летнему разнотравью лугов. К середине дня окружающая местность стала меняться. Появились холмы, и лошади, сберегая силы, начали петлять между ними по низинам. Спутники наши ехали молча, то ли не желая навязывать нам свое общество, то ли считая нас слишком высокопоставленными особами. Только когда я спросил одного из гвардейцев, выглядевшего наиболее внушительно, сколько продлится наше путешествие, он коротко ответил:

– Около шести дней, Белоголовый… – но дальше беседу поддерживать не стал, а послал свою лошадь на вершину ближайшего холма, чтобы оттуда осмотреть окрестности.

Черная скала толстым корявым пальцем маячила за нашей спиной, а впереди, ничуть не вырастая, стояли синие горы, чуть розовея вершинами.

Данила вовсю наслаждался конной прогулкой, нисколько, по-видимому, не страдая от длительного общения с седлом. «Ну вот и еще один вид спорта ты у меня освоишь… – подумал я с легкой усмешкой. – Будешь почти готовый пятиборец…»

Где-то в середине дня мы остановились на короткий привал и обед, а затем двинулись дальше. Солнце медленно катилось к горизонту, когда впереди, за невысокими холмами, показалось странное серовато-бурое искристое образование, напоминавшее излом огромной гранитной глыбы. Только в отличие от гранита, мрамора, туфа и других окаменелостей эта масса явно, хотя и очень медленно, двигалась. Я сам обратил на этот феномен внимание только после того, как Данила, направив свою лошадь ко мне, громко прошептал:

– Дядя Илюха, вон та каменюка ходит!…

Я пригляделся и вначале ничего не заметил. Но когда я приостановил свою лошадь и внимательно понаблюдал за указанным объектом, мне стало ясно, что мой маленький спутник оказался гораздо наблюдательнее меня.

Я приблизился к командиру нашего сопровождения и молча указал в сторону движущейся скалы. Он также молча повернул отряд в указанном направлении. Странная движущаяся скала была ясно видна, однако добираться нам до нее пришлось довольно долго. Солнце уже успело зайти за горизонт, вечерний воздух посвежел так, что Данила натянул на голову капюшон, а я подумывал, не достать ли мне из седельного мешка дареную шкуру. И тут, обогнув очередной холм, мы в быстро надвигающихся сумерках увидели предмет своего интереса. Это действительно была огромная, совершенно голая, поблескивающая слюдяными вкраплениями скала размером с трехподъездный четырехэтажный дом. И эта глыба гранита явственно перемещалась. Пройденный ею путь был отмечен здоровенной колеёй с вырванной и перемолотой травой, поломанными, втоптанными в землю кустами и деревцами.

А невдалеке от этой темной, перепаханной и укатанной полосы мирно горел небольшой костерок, у которого мелькали до боли знакомые колпаки. Мы направили лошадей в сторону костра и тут же услышали довольный голос Зопина:

– Во! Мы точно рассчитали! Как раз к ужину их лошадки до Ползуна и добрели!

– Ты лучше смотри, чтобы у тебя опять каша не убежала! – послышался недовольный окрик Опина. – Оставишь всех без ужина!…

– Это у кого каша убежала? Это когда это у меня каша… – немедленно отреагировал Зопин, воинственно размахивая огромной разливной ложкой.

– Смотри, ложку на ногу уронишь – я тебе ее бинтовать не буду, – перебил его Опин.

– А зачем ее бинтовать?… – сразу «купился» Зопин.

– Так если ты свою ложку на ногу уронишь, ты ж ее сломаешь!…

– Ложку?… – не понял Зопин.

– Ногу!… – пояснил Опин и постучал себя кулаком по голове.

Зопин захлопнул рот, и его физиономия стала краснеть, быстро достигая оттенка зрелого помидора. На глазах его выступили злые слезы, и вдруг он начал быстро шевелить губами, не произнося при этом ни слова. Несколько секунд продолжалась эта немая сцена, за которой даже Опин наблюдал с некоторой тревогой, пока наконец Зопин явственно не произнес: