– В Мексике?

– Ну да, там были крысы величиной с крокодила. Они бросались на людей, прямо в кровать, и пытались обгрызть им лица. Это были не крысы, а настоящие людоеды.

– Но людоеды едят только себе подобных, – заметил Уиллис.

– Очень правильная мысль, – засмеялась она. – Иди-ка сюда, съешь меня.

Они занимались любовью все воскресенье и ночью, лежа в объятиях друг друга, шепотом рассказывали о своих любимых цветах, любимых сортах мороженого, о любимых фильмах и телепрограммах и о любимых песнях – обо всем, что влюбленные считают необходимым сообщить о своих привязанностях и вкусах. Она сказала, что в песне «Луна над Вермонтом» нет ни одной рифмующейся строки... Он спросил, откуда она получила столь поразительную информацию, и она ответила, что об этом ей сказал один тромбонист, которого она когда-то знала.

– Ты ничего мне не говорила о тромбонисте.

– Господи, но не могу же я тебе рассказывать о каждой ерунде, о каждой встрече, которые были в моей жизни. Однако про рифмы – это точно. Вот попробуй, спой, – сказала она.

– Я не знаю слов, – сказал Уиллис. – Расскажи мне о тромбонисте.

– Зачем? Чтобы ты опять устроил скандал? Как в пятницу в парке?

– Никакого скандала я не устраивал. И сейчас не буду.

– Просто я его когда-то знала.

– Клиент?

– Да, клиент.

– Где?

– В Буэнос-Айресе.

– Латиноамериканец?

– Нет. Он был из Нового Орлеана.

– Ну правильно. Латиноамериканцы играют на гитарах, так ведь?

– Ну вот видишь, ты опять злишься.

– Ничего подобного.

– Знаешь что, давай-ка прямо сейчас кое-что выясним, – сказала она.

– Давай, – ответил он.

– Я раньше была проституткой. И об этом я никогда никому в этом городе не говорила, кроме тебя. Но если...

– Ты мне рассказала об этом только потому, что я сам все узнал, – сказал он. – От полицейских Хьюстона.

– Что бы там ни было, это так. Дай мне, пожалуйста, договорить.

– Ладно, ладно.

– И я хочу сказать вот что: если то, чем я когда-то занималась, каждый раз будет вырастать в проблему... понимаешь, я не могу следить за каждым своим словом или поступком, Хэл. Прости.

– Никто не просит тебя делать это.

– Нет, ты просишь. Да, я была проституткой. Но с этим покончено.

– Как я могу быть в этом уверен?

– О черт! Снова здорово! – она вылезла из кровати.

– Ты куда? – спросил он.

– Возьму еще один косячок.

– Нет, давай лучше поговорим. Ты сама хотела этого, так...

– Да пошел ты, я хочу еще травки.

– Мэрилин...

– Послушай, ты, – сказала она, прошлепав обратно к кровати, и встала перед ним, уперев кулаки в голые бедра. – Я больше не желаю, чтобы ты меня расспрашивал, друг он или клиент и что я с ним делала – трахалась, сосала или давала ему запихивать огурец себе в задницу' понял? Я делала все это и кое-что еще похлеще, и я хочу, чтобы между нами были такие отношения, которые устраивают меня...

– И что это за отношения?

– Честные. Откровенные. И если ты начнешь смеяться над этим словом, я стукну тебя молотком, ей-богу.

– Не скажу ни слова, – улыбнулся он. – Ужасно боюсь молотков.

– Ну, конечно, ты опять шутишь. Я говорю серьезно, а ты...

– Я тоже серьезно.

– Но ведь ты правда считаешь, что я продолжаю заниматься проституцией?

Он промолчал.

– И ты думаешь, что тот тромбонист был не много лет назад в Буэнос-Айресе, а на прошлой неделе, так?

– Так как же все-таки?

– Я сейчас прибью тебя этим чертовым молотком! – завопила она и протянула руку к тумбочке.

– Успокойся, – он схватил ее за запястье. Она попыталась вырваться.

– Успокойся, – повторил он мягко.

– Отпусти меня. Не люблю, когда меня хватают за руки.

Он отпустил ее руку.

– Хочешь еще поговорить? – спросил он.

– Нет. Я хочу, чтобы ты оделся и выметался отсюда.

– Хорошо.

– Нет, я этого тоже не хочу, – сказала она.

– Так чего же ты хочешь, Мэрилин?

– Я хочу, чтобы ты переехал сюда ко мне.

Уиллис не мог произнести ни слова от удивления.

Он попытался рассмотреть ее лицо при тусклом свете, проникающем через задернутые шторы. Неужели она говорит серьезно? Неужели она действительно?..

– Тогда ты точно будешь знать, – говорила она. – Ты убедишься, что я чиста. А потом... может быть, когда-нибудь... ты сможешь полюбить меня.

Он был расстроган до слез. Даже прикрыл глаза руками, чтобы она ничего не заметила.