Клейдемос уложил ее на бычью шкуру перед очагом и целовал ее с бесконечной нежностью, с трепетом, как в первый раз, когда он любил ее. И только после того, как его душа насытилась, а поясница устала, он, наконец, погрузился в сон, положив голову ей на грудь.

Антинея долго не спала, смотрела на него и трогала его волосы. Она не могла насмотреться на него, его лицо, обожженное солнцем продолжительного лета и морозом холодных зим. Страдание и горе избороздили его лицо глубокими морщинами. Его лицо было не таким, каким она представляла его себе так долго, и в то же время это было лицо того прежнего мальчика, ее первой любви.

Неужели пришло время для нее снова почувствовать себя живой, или это просто луч света, который может осветить ее беспросветную жизнь лишь на какое-то мгновенье, перед тем, как исчезнуть, погружая ее снова в печаль и скорбь?

Конечно, он уйдет снова… Но вернется ли он опять? Не могла она знать волю богов, которые управляли судьбами людей, но Антинея знала, что ждала этого момента больше всего на свете. И она без устали продолжала смотреть на своего возлюбленного.

Часто за эти годы ночь казалась ей мучительной и бесконечной, она с нетерпение ждала первого света дня, чтобы освободиться от темных призраков. А сейчас она мечтала, чтобы ночь стала бесконечной, потому что солнце уже было у нее в руках. Она могла почувствовать его согревающее тепло и свет.

Она думала о том, как он владел ею, внося свое семя в ее чрево, и сердце ее переполнилось страхами: разве он не задумался о том, что, если у него будет сын, то на нем может лежать то же самое проклятье: сын Спарты и сын рабов? Или он забыл обо всем, переполненный той же самой неукротимой силой, которая охватила и ее?

Скоро придет весна с ее тепловатыми ветрами, и снова вырастет горькая полынь; съев ее горькие листья, можно вызвать острые спазмы в чреве и избавиться от жизни, которая пустила там корни… нет, она не сделает этого!

Ее отец, старик Пелиас, не проживет очень долго; она не имела ни малейшего представления о том, что приготовила ей судьба в будущем, но она не станет жевать горькую полынь…

Она снова посмотрела на его лицо, лоб, руки. Она всей душой надеялась, что никогда снова не лишится его. Она вспоминала о полях на горе Тайгет, которые с приходом весны снова покроются цветами. Ягнята вернутся на высокогорные пастбища, созреет пшеница, которая, склоняясь от ветра, будет светлеть на полях…

Она не знала, что сон уже охватил ее, и что она видит сны, растянувшись на бычьей шкуре.

— Не возвращайся по той же дороге, — сказал Пелиас. — Снег будет более глубоким, и ты не сможешь проехать. Поезжай на восток до реки, которая называется Памир; затем следуй по долине до развилки. Там поверни направо в сторону Гафы; ты доберешься до Белемины приблизительно за два дня. Затем направляйся в сторону Кариста, что в долине Еврота. Поверни на юг, и на второй день попадешь в Спарту. Мы с нетерпением будем ждать от тебя известий и постараемся и тебе сообщить хоть словечко о нас. Да будут с тобой боги и да помогут они тебе в пути. Ты не представляешь, какое утешение ты принес нам.

— Я пришлю одного из своих людей для весенних работ, — сказал Клейдемос, надевая плащ. — Тратьте деньги, которые я оставляю, на все, что вам нужно. Я посмотрю, что произошло в Спарте за время моего отсутствия, и постараюсь найти способ вернуть вас. Возможно, эфоры позволят мне поселить вас на моей земле. Если я заплачу цену, которую потребует казначейство, они, без сомнения, дадут на это согласие. Когда мы снова будем вместе, все изменится — вы увидите. Возможно, мы сможем быть счастливы снова, или, по крайней мере, найдем утешение друг в друге после столь долгих лет разлуки.

Он долго держал их в объятиях, затем вскочил на коня, пришпорил его в галоп, переводя затем на шаг.

Солнце проглядывало между облаков, когда он прибыл на берега Памиса, — быстрого потока с грязноватыми водами.

Он ехал по берегу реки до полудня, проезжая через поселки, и добрался до развилки реки ранним вечером.

Клейдемос перекусил немного, найдя убежище у стены вокруг оливковой рощи, затем снова поехал вдоль правого притока Памиса. Надвигались сумерки, когда он заметил мрачную гору, возвышающуюся среди ряда холмов, покрытых редкими фисташковыми деревьями и кустарником можжевельника.

На вершине он заметил несколько строений и надеялся найти там ночлег. Он свернул с дороги на грязную тропу и вскоре добрался до подножья горы. Место казалось пустынным и покинутым, не было ни поселка, ни даже дома.

Пока он поднимался по склону, строения, которые померещились ему на вершине горы, стали принимать более четкие очертания. Он уже мог различить развалины огромной стены, обветшалые, осыпающиеся башни, возвышающиеся здесь и там на разрушающихся бастионах.

Мертвый город илотов, ничем другим это и быть не может!