— Именно поэтому моя безвестная персона осмеливается преподать вам совет не слишком торопиться. В вашем облике, во всем вашем существе даже непосвященному видна та особая и, осмелюсь утверждать, роковая страстность, которая у нас может найти себе настоящее применение лишь в области театра.

При этом он оглядывал чинную фигуру молодого аристократа, как бы благоговея и изумляясь одновременно. У остальных, включая и Мангольфа, на лицах появилось выражение любопытства.

Терра не замечал этого. Желая подчеркнуть, что достаточно злоупотреблял графским вниманием, он деликатно отодвинулся от стола.

И тут же им вновь овладела радость свидания и он вновь выпил за здоровье друга. Пока тот старался угадать, какой готовится новый удар, Терра уже задал вопрос: «Давно ты был у моей сестры?» И, прежде чем Мангольф нашел подобающий ответ, объявил во всеуслышание:

— Сестра моя в публичном доме.

Мангольф поспешил вмешаться:

— Шутка недурна. Городской театр можно до известной степени считать публичным зданием. — После чего все физиономии разгладились. Граф Ланна даже проявил участие.

— Ваша сестрица обнаруживает дарование? Как вы думаете, сударь, стоит Пильцу построить театр, о котором он все толкует? Выгодное это дело — театр? А вы согласились бы взять на себя руководство и пригласить вашу сестрицу, если она обнаруживает дарование? — При этом молодой граф поежился.

Терра отвечал на его беспомощные вопросы по-отечески. Он познакомил всех присутствующих с новейшими принципами организации театра, указал первоклассное, никем еще не обнаруженное место для постройки и выразил готовность всецело отдать себя в их распоряжение.

— Что касается моей сестры — великолепная женщина, я не премину при первом же случае продемонстрировать ее вам, господа.

— А! — произнес богач Пильц и оживился.

Оба художника пожелали немедленно набросать проект будущего театра по указаниям Терра.

— Мне сдается, господин Мангольф собирался попотчевать вас еще одной остротой, — ехидно заметил Терра.

Но Мангольф и Куршмид, не участвовавшие в общем оживлении, сели подальше. Зал уже пустел. Мангольф был бледен и молчалив. Он мрачно смотрел в одну точку; лицо его, внезапно состарившееся, слегка подергивалось.

— Я вас понимаю, — начал Куршмид и, встретив неприязненно-недоуменный взгляд: — Какое разочарование испытали вы от встречи с другом юности! — И в ответ на протестующий жест Мангольфа: — Вам не хочется, чтобы это было заметно, но я замечаю все. Ваш приятель устраивает свои дела за ваш счет.

— Кто знает, — сказал Мангольф, — не происходит ли сейчас нечто большее, чем разовый сеанс мистификации. — Он нахмурился, пожалев, что подумал вслух, и прервал беседу.

Когда Мангольф собрался уходить, поднялся и Терра.

— Господа, как мне ни лестно давать пищу вашему многообещающему воодушевлению с помощью моих скромных способностей, но тут мой друг. Мы не виделись долгие годы, не разлучайте нас в этот первый вечер!

И он взял Мангольфа под руку, собираясь уйти вместе с ним.

Друг заметил:

— Ты стал общительнее… чтобы не сказать циничнее.

— Надо сознаться, я почти все уже изведал.

— При участии женщины с той стороны? Вы с ней осмотрелись в жизни?

— У нее нашлись дела поинтересней. Вместо нее дюжины две других дам, предтечей которых она была, осмотрелись в моем мозгу и кармане. Дела у меня было по горло. А ты как, милый Вольф?

И Мангольф неожиданно с былой откровенностью признался, в чем заключается его честолюбие. Это вовсе не стремление обеспечить себя, добраться до верхов. Это страсть, неведомая черни, она исходит из потайных глубин и таинственно связана с темными силами.

— Я уже на примете.

Терра молча посапывал. Он видел, что у друга закраснелись скулы.

— Не распить ли нам по этому случаю бутылку доброго вина? — сказал он церемонно, словно при первом знакомстве.

Мангольфу не улыбалось затягивать ночное бдение, однако он проводил Терра часть пути до его необычайно отдаленного жилища.

— Знаком тебе по своей деятельности некий авантюрист Виборг? — спросил Терра.

— Только как юристу.

— Он был моим учителем. Учителем дорого стоящим, но жалеть об этом не приходится. Благодаря его практическим урокам я уже не так отчаянно беспомощен перед многообразными требованиями жизни. Я не теряюсь ни во дворцах, ни в трущобах. Кстати, я вспомнил, что ты сегодня видел меня в маскарадном наряде.