— Напротив. Войдемте туда; мы одни… Я знала, что вы придете…

— …чтобы сказать вам, герцогиня, что я не фальшивил в игре. Я… право… не делал этого. Спросите мистера Вильямса, он выиграл. Я… не… плутовал!

— Вы слишком стараетесь. Никто не убежден в этом больше меня.

Он уронил букет.

— Но тогда… Нет, это уже слишком, такой женщины я еще никогда не видел!

Он с силой закусил губы. Они казались темно-красными, так бледен был он. Глаза его сверкали от бешенства.

— Чего заслуживает такая женщина?

«Это ничего не значит, — думала герцогиня. — Он не убьет меня. Я теперь знаю его».

— Поднимите цветы, — спокойно приказала она, глядя на него. — Так… Дайте их мне. Благодарю вас… Итак: это война, не правда ли? Разве вы поступили бы со мной иначе?

— Я могу сказать: да, — возмущенно и гордо ответил он. Она улыбнулась: как коротки были его грозные вспышки!

— Не думаю, — сказала она.

— Но ведь я люблю вас. Все, что я предпринимал против вас, делалось только для того, чтобы удержать вас, — уверял он, и сознание собственной порядочности смягчило его. — Вы же действовали так коварно только для того, чтобы избавиться от меня. Если вы хотели расстаться со мной, почему вы не сказали мне прямо своим спокойным, звучным голосом, который делал меня таким счастливым: «Мой друг, моя любовь к вам угасла…»

— Мой друг, моя любовь к вам угасла, — выразительно повторила она. Он чувствовал, что она едва сдерживает смех.

— С вами нельзя говорить серьезно, — объявил он. Он сделал несколько шагов, наморщив лоб и не чувствуя в себе мужества на новую вспышку.

— Напротив. Мы говорим вполне серьезно, — ответила она, останавливаясь перед ним. — Я ставлю вам в укор, — понимаете? — я ставлю вам в укор, что вы дали перехитрить себя. Но вы жалкий влюбленный и больше ничего. Прежде вы были сильны, иногда я восхищалась вами.

— Вы любите сильных мужчин? — спросил он с быстро вспыхнувшим тщеславием.

— Нет. Не особенно. Но в вас, несомненно, нечем было восхищаться, кроме вашей бесцеремонности. Вы нравились мне, пока вы были только алчны. Чувство погубило вас в моих глазах… Вы не понимаете? Был момент, когда я думала: «я погибла!» Я приняла вас за Пизелли, который убил бедную Бла. Потом я вспомнила, что я-то ведь не Бла. А вы дали скоро заметить мне, что вы так же мало — Пизелли. Вы алчны, но в то же время вы раб сладострастия. Это соединение не понравилось мне: я стала презирать вас… Да, вы должны были услышать это… Такие не убивают, сказала я себе… Ну, не волнуйтесь, главная вина — во мне, потому что я не Бла, склонная дать убить себя. В конце концов, это простительно, что вы не убили меня. А теперь…

Она протянула ему руку. Он опустил голову, надувшись, как ребенок, которого бранят.

— Наша война окончена, не правда ли? Теперь мы можем дать друг другу разъяснения. Вы знаете, что раздражило меня больше всего? Ваше благонравие за карточным столом. Вы чувствовали, что за вами наблюдают, вы боялись меня, вы были осторожны! Но меня смягчило бы, если бы вы играли фальшиво! О, я тем не менее порвала бы с вами; но я сделала бы это не без уважения… Почему вы не играли фальшиво? Вы делали это достаточно часто.

— Но не сегодня ночью, — упорно и обиженно повторил он.

— Я знаю, знаю. Оставим это.

— Нет, я понимаю вас, — нерешительно сказал он. — Вы хотите, чтобы для вас боролись, совершали опасные вещи…

Он оживился.

— Но ведь я собирался воспользоваться вами для величайших, отважнейших предприятий. Почему вы не дали мне действовать свободно? Что я сделал бы из вас!

— Теперь вы открываете свое сердце.

— Я хотел ваших денег? Я не хочу их больше. Если бы вы потеряли все! В моих руках вы сделались бы великой куртизанкой; вы зарабатывали бы миллионы… Да, я уже жил на счет женщин, но без настоящей выгоды. Для вас я хотел завоевать сокровища!

— С помощью того, что я зарабатывала бы?

— Я основывал бы банки, строил волшебные дворцы, открывал огромные увеселительные заведения и другие дома, которых я не хочу назвать, и которые приносят очень много…

— Я знаю, вы уже сделали первый опыт.

— И эта гора предприятий, богатства, жизни — жизни: она покоилась бы только на вашей красоте, да, только на вашем теле стояла бы она!

Она с восхищением смотрела, как его воображение опьяняло его. Он стоял у столика из черного дерева. Она стала с другой стороны и положила свою руку рядом с его рукой на темное зеркало.

— Я сделал бы из вас самую дорогую женщину, какая Когда-либо существовала! Разве это не было бы гордо, разве это не было бы величественно? — воскликнул он у самого ее лица.

— Конечно, — ответила она.

— Блеск вашего имени, вашего прошлого, вашего ума: все это было бы оценено очень высоко. Я стал бы колоссально богат, богаче, чем можно себе представить. Невероятно богат!

— Могу себе представить. А я?

— О, вы, — вам было бы хорошо. Когда вы состарились бы и не годились бы больше ни на что, я даже назначил бы вам приличную пенсию!