— Кто знает? — спокойно сказал дон Саверио.

— Меня ждут в клубе, — прибавил он. — Проспер, мой плащ.

Проспер принес его, и принц собрался уходить. Вдруг он сунул руку в карман и остановился.

— Мой бумажник! Должно быть, он выпал в гардеробной, посмотрите-ка, Проспер… Что, нет?

— Нет, ваше сиятельство.

— Это очень странно. Я положил его в карман, входя сюда. Проспер снял с меня плащ, вы заметили это, герцогиня. Он сам отнес его в кабинет, который имеет только этот вход и в который за это время никто не входил. Так бумажника нет там на полу? Это очень странно.

— Ваше сиятельство, я не вор, — сказал егерь, сдерживая дрожь.

Дон Саверио любезно улыбнулся.

— Кто говорит это, мой друг? Было бы глупо с моей стороны утверждать это, раз у меня нет доказательств. Вы выходили за маленьким булочником, хотя, вероятно, знали еще раньше, что это бесцельно. У вас я поэтому бумажника, конечно, не нашел бы, даже если бы вы взяли его — чего вы, конечно, не сделали.

— Ваше сиятельство, позвольте! — воскликнул егерь, выпрямляясь.

— Я отпускаю тебя, Проспер, — сказала герцогиня, делая знак глазами.

Он тотчас же успокоился.

— Пойди в мою комнату, я дам тебе твое жалованье, ты уйдешь сегодня же.

— Этого я не хотел, — успокаивающим тоном заметил принц. — В конце концов на его месте всякий поступил бы так же.

— Проспер, — сказала она, оставшись с ним наедине, — ты не замечаешь, что от тебя хотят избавиться? Вот тебе деньги, уходи. У тебя не будет никаких обязанностей. Тебе придется только прогуливаться иногда под моими окнами. Бороду ты сбреешь.

— Мне будет трудно покинуть вашу светлость, — пролепетал егерь. — Я не знаю, что здесь ждет вашу светлость.

— В том-то и дело, что я тоже не знаю этого. А мне хочется знать. Поэтому иди, старина.

Однажды утром она увидела дона Саверио в окне противоположного дома.

— Как ты попал туда? — спросила она его.

— Он принадлежит мне. Я приобрел его у города.

— Ах! Каким же образом? Ты наделал еще долгов?

— Ничего подобного. Я купил его на деньги, которые получил за посредничество при покупке тобой этого дворца. Дом направо от нас я тоже получил — в обмен.

— Объясни, пожалуйста.

— В обмен на тот дом, что напротив!

— Из окон которого ты кивал мне? Но ведь он все еще твой!

— И останется моим. Я сбил цену с двадцати пяти лир на квадратный метр до пятнадцати, а потом до трех, с чего никто больше не мог получить «куртажа», ни бургомистр, и никто другой. Поэтому городу не стоило завладевать этим домом и нести расходы по отдаче его в наем — и мне оставляют оба дома.

Она подумала: «Он унаследовал деловые наклонности своей матери! И он округляет свое имение, точь-в-точь, как тот крестьянин».

— Я восхищаюсь тобой, — сказала она.

— И не без основания. Ты увидишь, мы сделаемся вместе самыми крупными домовладельцами Неаполя. Мы будем спекулировать! Я построю казармы для бедняков!

— Тебе нужны деньги?

— Я предпочитаю, чтобы ты дала мне доверенность к твоему банкиру Рущуку. Я уже говорил с ним; он вчера приехал; я ему очень симпатичен.

— Кому ты можешь быть не симпатичен?

— Так я получу доверенность?

— Нет, доверенности ты не получишь.

— Что? Нет?

— Нет.

— Ну, оставим это, — небрежно сказал он. — Это не к спеху.

От времени до времени он, закуривая папиросу, предлагал взять на себя все дела, так как они, вероятно, докучают ей. Она объявила, что они, действительно, докучают ей; она поищет секретаря.

Немедленно к ней явился маленький худощавый человечек с редкой растительностью на желтом лице и неприятно шутливыми манерами. На нем был длинный лоснящийся сюртук, белый галстук и потертые желтые башмаки. Он с ироническим подобострастием заявил, что готов на все услуги. Она отослала его. Через два дня он опять явился: в случае, если никто другой не пожелал… Никто не приходил. Дон Саверио пожимал плечами. «Никто не хочет работать».

Однажды утром она услышала на лестнице, как портье прогонял какого-то человека, предлагавшего свои услуги в качестве секретаря.

— Место занято, — заметил Чирилло. Она приказала послать просителя наверх. Он поднялся по лестнице; портье послал ему вдогонку несколько слов на местном диалекте. Это был молодой человек, прилично, но бедно одетый, по-видимому студент. Он остановился на пороге, бледный и взволнованный, и объявил, что ошибся. Затем он вдруг повернулся и исчез.

Первый претендент снова явился.