– "...клятвопреступника, вора, злодея, анафему Стеньку спасти из неволи да для того пробраться в черкасские стены, пожогом пожечь войсковую избу, затеять смятенье и расковать своего атамана. За то войсковой судья и вся войсковая старшина тех казаков обрекли принародному отсечению головы, да кто впредь помыслит вора, безбожника и убийцу Стеньку Разина вызволять, с теми будет содеяно против того же..." – читал войсковой подьячий с угла помоста...

Степан видал, как ввели на помост казака. Тот молча взошел, поклонился народу, перекрестился и лег.

«Кого же казнят? Кого?» – думал Степан.

Казнь прошла в молчанье. Только глухой удар топора отдался над площадью, и тотчас же вслед за ним раздался удар похоронного перезвона...

Взор Степана туманился блеском солнца и охватившим его волнением. Он не узнал казака, не расслышал названного подьячим имени. Вторая безвестная для Степана казацкая голова пала с плахи... Третья...

Кто же послал их из Паншина? Кто у них там атаманом? Наумов? Не кинет тезка. Других уж пошлет не двадцать – два ста казаков и две тысячи наберет... Войсковую избу сберегли от пожога, так весь Черкасск погорит...

Разин по-прежнему не мог разглядеть тех, кого подводили на казнь.

– Эй, друже, казак, кто там в Паншине атаманом? Кто посылал меня выручать? – громко спросил Степан.

Казак на помосте хотел перед смертью перекреститься, поднял руку да так и застыл.

– Ты тут еще, батька? – выкрикнул он. – Спасибо, что голос подал. Теперь помирать-то мне легче!.. Мы сами шли, батька. Побиты ведь атаманы...

Палачи повалили его на плаху, и казак не успел крикнуть больше ни слова. Но поднялся новый казак.

– Степан Тимофеич! Нас Ежа вел! – крикнул он.

– Я, батька, вел!.. Я, Ежа, вел!.. Помнишь, меня ты простил и казни избавил... Тебе, батька, моя голова! – крикнул Ежа с площади...

Палачи заспешили казнить казаков. Теперь их кидали на плаху одного за другим, не давая вымолвить слова.

Степану казалось, что он узнал очертания коренастого и широкого Ежи, которого палачи повалили...

– Батька, прощай! – крикнул Ежа.

Но топор палача ударил прежде, чем Разин ответно крикнул ему «прощай».

– Не бойсь, держись, батька! Там больше теперь накопилось наших! – крикнул еще казак.

– Есть слух, астраханские на Дон идут!..

– Прощай, Степан Тимофеич!..

Казацкие головы падали на помост.

Хорошо умирали разинцы. Ни один не взмолился у плахи, не просил о прощенье и милости.

– Скажи, батька, мне напослед: будет все-таки правда на русской земле? – жадно спросил один обреченный.

– Будет правда народу! – крикнул ему Степан.

«Так что же я такое, что они вопрошают меня? На плаху идут. О себе бы им мыслить, страшиться, ан нет – о правде пытают... Кого? Да меня же... А я тут и сам в цепи!»

Он сбился со счета: сколько их пало?..

И снова подьячий читал приговор. Кому?

– "...Всюду со Стенькой, безбожником, вором, были в походах... дворян и воевод разбивали... страха божьего не ведая... город Астрахань... – доносились обрывки слов до слуха Степана – ...посылал воровские дозоры и стены берег... во всем за воров стоял и с войском дерзал под черкасские стены... да и с Волги донским Казачеством, против его величества царских указов, за Стеньку, проклятого вора, еретика и безбожника... многих верных его величеству ратных людей стрельцов, рейтаров, дворян, казаков в тех битвах побито..."

Кого же они еще казнят, изверги? Сердце стучало, заглушая слова приговора. Степан держал цепь, чтобы звон ее не мешал ему слушать. Насколько позволяла цепь, приблизившись к выходу, он неотрывно смотрел на помост.

Небольшое облако набежало на солнце, свет его больше не резал зрачки, все стало яснее взору, и Степан разглядел на помосте деда Панаса...

– Чуешь, Стенько, помыраю за правду. За одне мени журба, що не взял я в ту ничь черкасские стины!.. Тоди б мы им показали, де ракы...

Палачи повалили Панаса.

– Прощай, Стенько! – выкрикнул Черевик так, словно, вскочив в седло, собрался куда-то поехать.

– Прощай, диду! – хрипло ответил Степан.

Горло его сжималось.

Дело его казнили, душу его казнили на этой плахе.

За дедом взошел на помост Дрон Чупрыгин.

– Что ж вы глазеете молча, казаки, как домовитые головы нам секут? Али руки ослабли за сабли взяться? – спросил он у всей толпы...

– Кончать его! – крикнул Самаренин.

– Все помнишь, как я тебя плеткой по морде? – спросил его Дрон. – Прощай, Степан Тимофеич! – крикнул он.