Черт побери, он, оказывается, и впрямь “курит табак”! Я задумываюсь.

— Недели, четыре-пять напряженной работы.

— Что тебе для этого нужно?

— Для начала — немного. Статус лаборанта и индивидуальный учебный план…

Вот и все. Я сам не понял, как это произошло, но вышел я оттуда уже в должности старшего лаборанта — мне даже трудовую книжку завели. А индивидуальный учебный план — такое только у иностранных студентов бывает. Это значит — составь себе график и ходи на какие хочешь занятия, а на остальные — плюй с высокого дерева. На физкультуру, например. И на английский. И ни одна секретарша в учебной части не посмеет гавкать за прогулы. И вообще не посмеет гавкать — студент на особом положении. По приказу самого ректора! А ведь не сотри я эту глупость “ректор-дурак, курит табак”…

Прихожу обратно в аудиторию к Макаровне. Там уже перерыв был, идет второй час. И нет чтобы постоять под дверью — аккуратно стучу: “Можно?”

— Матвеев явился не запылился! — скрипит Макаровна, но беззлобно. — Садись, садись.

Я прохожу к себе на дальний ряд. А все замерли и на меня смотрят почему-то. И Макаровна тоже смотрит.

— И где был? Что ректор? — спрашивает она. Вот ведь любопытная!

— Приватный разговор, Антонина Макаровна. О компьютерной технике.

— Сломал что-то, нагадил?

Я смотрю ей в глаза, молчу. Сколько себя помню, не такое простое это дело — смотреть в глаза людям. А сегодня — смотрю. Спокойно и прохладно. С дальнего ряда расстояние большое, а у Макаровны со зрением неважно, но она чувствует — что-то не то.

— Ну извини, извини, Матвеев. — И поворачивается к доске.

Чтобы Макаровна перед кем-то извинилась, даже в шутку?! Странно это, ой странно. Что ж сегодня такое? Ведь я же ничего не делаю! Не хамлю, не самоутверждаюсь. И наши глядят недоуменно то на меня, то на Макаровну. Ваджай тоже смотрит. Я ему в глаза посмотрел — у него сразу недоуменная улыбка сползла, потух и отвернулся. Испугался?

Но я тогда не обратил на это внимания. Я сидел и вполуха слушал, что Макаровна рассказывает, иногда в тетрадку пару строчек дописывал. А на другом листке рисовал план на ближайший месяц. Зачем я только на это дело подписался — ставить новую систему? Выходило, что надо мне прочесть пару толстенных книжек — я выписал темы, по которым надо найти книжки. Кроме того, набраться опыта, побеседовать с друзьями — я выписал список инетовских приятелей, которые могут оказаться мне полезны. Затем вытащил из кармана проездной билет — в нем лежал листок с нашим расписанием — и стал думать, какие предметы мне нужны, а какие — нет. Вышло, что в институт можно ходить теперь не каждый день. А если некоторые лекции слушать в другие дни на параллельных курсах — то еще реже. Я выписал список предметов, которые мне мешали жить, чтобы посмотреть по общему расписанию, нельзя ли на них ходить в другие дни. Ну не ехать же в пятницу в институт из-за одной Макаровны, в самом деле?

Звенит звонок. Макаровна оборачивается, поджимает губы и как обычно:

— Звонок дается для преподавателя!

Шуршание сумок слегка утихает.

— На следующем занятии я снова дам летучку, — произносит Макаровна угрожающе и трясет кипой листков. — Половина вообще не написала! А остальные списали у Тимченко или у Матвеева!

Вернувшись домой, бренча ключами у двери, я мысленно перечислил список дел на сегодня — сварить чего-нибудь пожрать, например, картошку с сосисками, затем вымыть пол в квартире, как обещал матери, а затем завалиться на диван и послушать альбом “Nightwish”, который на днях скачал из инета. Но вдруг я поймал себя на мысли, что такая перспектива мне не нравится. Это меня немного озадачило — чего не нравится-то? Но пока расшнуровывал ботинки, уже понял, в чем дело. Не оптимально.

Поэтому первым делом я включил погромче “Nightwish” и слушал из кухни, начищая картошку. Пока картошка варилась, я взял швабру и быстренько вымыл кухню, а также свою и мамину комнату, прервавшись на середине, чтобы поставить сосиски — они варятся быстрее. Затем я поел, и все дела на сегодня были сделаны, только музыка продолжала играть — альбом был явно длиннее сорока минут. Вот такой пустячок — распланировал бытовые мелочи.

И с чистой совестью залез в инет. Писем мне прислали немного — штук пять. Из них четыре, как всегда, оказались поганой рекламной рассылкой. Причем одно письмо просто здоровенное — картинки своих пылесосов они туда понавставляли, что ли? Подонки! Хорошо, что инет у меня халявный, ведь другие люди тратят свои кровные деньги, вытаскивая вместе с почтой такие рекламные письма. Я уже было потер руки и кинулся смотреть адреса провайдеров, чтобы накатать жалобу, но тут меня что-то остановило. Да, конечно, они подонки — и знают об этом сами. Да, всегда приятно их наказать. Более того — правила сетевого этикета требуют сообщать провайдерам, что их абонент пользуется инетом для рекламных рассылок. Но почему на это должен тратить минуты своей драгоценной жизни именно я? Чтобы наказать поганцев и почувствовать удовлетворение? А надо ли мне это? И без меня накажут. Поэтому всю рекламу я удалил не читая и сразу вылез в один знакомый чат.

— О, Лекса пришел! — откликнулся Черный Удав.

— Привет, Лекса! — сказал Boomer.

— Нашли кому радоваться, — проворчала Angel.

— Всем привет. И тебе, Ангел, тоже привет, — сказал я и вдруг снова ощутил знакомое чувство неудовольствия.

Я их всех знаю давным-давно. Черный Удав — эмигрант из Франкфурта, сидит целыми днями в своей конторе, изнывая от скуки и тоски по общению на русском. Boomer — его отечественный аналог. Тот же самый диагноз — серая жизнь, хроническое безделье, халявный Интернет на службе. Да и Angel — то же самое с той разницей, что приходит она в чат с целью пококетничать с мужиками. Изображает увлекающуюся девочку, но если попросишь прислать фотографию — аккуратно уходит от этого вопроса. А также от разнообразных предложений встретиться. Только секс по инету! Я однажды все-таки выяснил, кто она такая. Пятьдесят три года, главный бухгалтер строительной фирмы. Трое владельцев фирмы — ее сыновья. Специально ездил туда под выдуманным предлогом, чтобы посмотреть на нее… Тетка — вылитая Антонина Макаровна, только не два подбородка, а три. Я, конечно, сразу рассказал это всем нашим в чате, но никакого толку от этого не было. Сама Violetochka немедленно заявила, что я больной на голову и повернутый на сексе, поэтому, дескать, сочиняю небылицы о всех, кто мне не дал. И поэтому она, прекрасная Violetochka, страшно обиделась и больше в этом чате не появится. Пока здесь бывают вот такие подонки. И действительно, тут же ушла и больше никогда не появлялась. Зато через минуту в чат заявился новичок — некая Angel. И начала со всеми активно общаться. По-свойски, как со старыми друзьями. И до сих пор общается со всеми, кроме меня. А на меня многие тогда обиделись, до сих пор иногда вспоминают, как Лекса смертельно обидел чудесную девочку Виолеточку с голубыми глазками и большими сиськами. А это тем более обидно, что про сиськи я и не спорил. Напротив, большие — это даже не то слово… В общем, много интересного у нас в чате делается, долго рассказывать.

— Чего нового? — спросил Boomer.

— Чего делаешь? — спросил Черный Удав. Я уже привычно поднимаю руки над клавиатурой, чтобы ответить, но так и замираю, пошевелив в воздухе пальцами. Написать, чего нового? Расспросить об их делах? Поделиться ссылками на “Nightwish”?

— Дела навалились, — написал я. — Нет возможности в чат ходить. Целую, жму руки. Пишите письма.

— Надолго уходишь? — расстроился Черный Удав. Я хотел написать “навсегда”, но просто закрыл окошко чата — это и так станет ясно со временем.