— Да, милорд. — Августа снова принялась перебирать бахрому на платье. — Но я с самого начала пыталась внушить вам, что никак не могу служить образцом добродетели.

Он мрачно улыбнулся:

— Образцом добродетели нельзя считать никого.

— Я очень рада, что вы это понимаете.

— Но мне было бы весьма желательно, если бы вы предприняли некоторые шаги в этом направлении, моя дорогая, — довольно сухо добавил Гарри.

Августа быстро подняла на него глаза:

— Вы что, смеетесь надо мной, сэр?

— Господи, Августа, конечно же нет! Я просто скучный ученый-педант, которому явно не хватает беспечности нрава, позволяющей совершать легкомысленные поступки.

Августа нахмурилась:

— Но ты и вправду смеешься надо мной, Гарри! Знаешь, я должна тебя кое о чем спросить.

— О чем же?

— Ты сказал, что никогда не простишь своей жене вероломства, но я тоже не всегда была до конца откровенна с тобой. Я, например, не сказала тебе об этом дурацком карточном долге Лавджою.

— Ну, это не такое уж страшное вероломство. Ты просто вела себя, как всегда, безрассудно, пытаясь спасти честь нортамберлендских Баллинджеров, и, естественно, попала в беду.

— Естественно? Так, Гарри, послушай…

— Если бы вы обладали хотя бы каплей здравого смысла, мадам, то не стали бы лишний раз напоминать об этом неприятном происшествии. Я как раз стараюсь поскорее забыть о нем.

— Ну а мне будет весьма трудно забыть о нем, сэр, учитывая тот факт, что именно сие неприятное происшествие, как вы изволили выразиться, и привело к тому, что вам пришлось спешно жениться на мне.

— Я все равно женился бы на тебе — раньше или позже. Повторяю еще раз, Августа.

Она озадаченно взглянула на него:

— Но почему, милорд? Я все еще не до конца понимаю, почему вы выбрали именно меня, когда у вас в списке было так много гораздо более достойных кандидатур?

Гарри довольно долго смотрел на нее.

— Вопреки всеобщему мнению, безупречные манеры и идеальное поведение совсем не главные из моих требований.

— Нет? — Августа изумленно раскрыла глаза.

— Манеры и умение подать себя, которыми обладала Кэтрин, были поистине безупречны…

Августа нахмурилась:

— Но в таком случае что именно вы желали видеть в своей будущей жене?

— Ты сама назвала это качество в ту ночь, когда я обнаружил, как ты крадешься в библиотеку Энфилда.

Мне нужна всего лишь по-настоящему добродетельная женщина.

— Ну да, я это знаю. Однако для таких, как вы, милорд, женская добродетель идет рука об руку с четким представлением о правилах приличия и соблюдением их.

— Необязательно, хотя и допускаю, что это было бы весьма неплохо. — Гарри вдруг стал как-то особенно серьезен. — По моим представлениям, добродетель в женщине основывается исключительно на ее способности хранить верность. И опять же согласно моим наблюдениям — несмотря на то что вы, мадам, к сожалению, упорно остаетесь весьма безрассудной и упрямой молодой леди — именно вам в высшей степени свойственно умение хранить верность. Возможно, вы умеете это лучше всех, кого я знал в моей жизни.

— Я? — Августа была явно озадачена его заявлением.

— Да, дорогая, именно ты. Я ведь не мог не заметить, как ты преданна друзьям, например Салли, или верна своим нортамберлендским Баллинджерам.

— Да уж, не хуже спаниеля…

— А мне как раз очень нравятся спаниели! — Гарри улыбнулся, услышав в ее голосе огорчение.

Она подняла к нему лицо, глаза ее пылали гневом.

— Верность, милорд, сродни любви! По крайней мере, мне так представляется. И купить ее с помощью обручального кольца нельзя!

— Как раз напротив. И я это сделал несколько часов назад, — тихо возразил он. — Постарайся-ка вспомнить, Августа. Меня в самом деле не очень интересует чувство, которое ты называешь любовью. Однако я рассчитываю на уважение и верность, с каким ты относишься к остальным членам твоего семейства — к покойным и ныне здравствующим.

Августа гордо выпрямилась:

— Ну а я взамен получу то же самое?

— Можешь быть в этом совершенно уверена. Я до конца исполню свой супружеский долг. — В глазах его неожиданно сверкнула страсть.

Она потупилась, не желая быть испепеленной охватившим его чувственным огнем.

— Прекрасно, милорд. Пусть будет верность. Но не более, пока я сама не приду к иному решению.

— И что, черт побери, должно означать сие загадочное заявление, Августа?

Она решительно отвернулась к окну:

— Всего лишь то, что, пока вы не начнете придавать должное значение такому чувству, как любовь, я не позволю себе испытывать это чувство и по отношению к вам.

«Нет, я непременно заставлю его понять, — сердито думала Августа, — что брак — это не просто холодный обмен обещаниями верности!»