–  Будь мой отец сейчас жив, он тоже боролся бы за независимость своей родины!
– гордо возразил молодой человек.
– Но я хотел бы отнестись с уважением даже к предрассудкам полковника Говарда и поэтому прошу его не заговаривать со мной о вопросах, в которых мы никогда не придем к согласию.

–  Никогда, доколе ты будешь в рядах мятежников!
– вскричал полковник.
– О, юноша, как нежно любил бы я тебя, если бы умения и знания, приобретенные тобой на службе у короля, были отданы теперь защите его неотъемлемых прав! Я любил твоего отца, почтенного Хью, не меньше, чем своего родного брата Гарри…

–  И сын его, должно быть, еще дорог вам, - перебил его Гриффит, взяв двумя руками руку полковника, которую тот нерешительно ему протянул.

–  Эх, Эдуард, Эдуард!
– смягчившись, продолжал старик.
– Сколько славных надежд моих погибло от твоего своенравия! Как ни благоразумен и верен Кит, а все же едва ли я мог бы быть так же благосклонен к нему, как к тебе. Ты так похож лицом и улыбкой на отца, Нед, что, если бы не твоя измена, я отдал бы тебе все, чего бы ты ни пожелал… даже Сесилию, шаловливую и нежную, непокорную и ласковую, привязчивую и добрую Сесилию, которая навсегда стала бы соединительным звеном между нами!

Молодой человек взглянул на неторопливого Борроуклифа, который, поняв намек, мог бы последовать за солдатами, уносившими раненых в сторону аббатства, и ответил, давая выход своим чувствам:

–  Да, сэр, пусть это будет концом наших разногласий! Ваша прекрасная племянница будет таким звеном, а вы сами станете для меня и для Сесилии тем, кем был бы ваш друг Хью, будь он жив.

–  Юноша, юноша, - сказал старик, отворачиваясь, чтобы скрыть подергивание лица, - слова твои напрасны! Я уже дал слово моему родственнику Киту, и сейчас твои надежды неосуществимы.

–  Нет ничего неосуществимого, сэр, для молодости и смелости, когда на помощь им приходят старость и опытность, - ответил Гриффит.
– Эта война скоро окончится.

–  Эта война?
– вскричал полковник, вырывая свою руку.
– Разве это война, молодой человек? Это гнусное покушение на права нашего всемилостивейшего монарха, это попытка посадить на королевский трон тиранов, взращенных в конурах! Затем возвысить злодеев за счет добрых людей! Попытка поощрить преступное честолюбие под маской священной свободы и под громкие крики о равенстве! Как будто свобода может существовать вне порядка! Как будто мыслимо равенство прав там, где привилегии государя не столь же священны, как и права народа!

–  Вы слишком сурово судите нас, полковник Говард… - сказал Гриффит.

–  Я не сужу вас!
– перебил его старый воин, который к этому времени решил, что юноша ничуть не напоминает его друга Хью.
– Не моя это обязанность. А не то… Но этот час еще наступит, этот час наступит! Я человек терпеливый и умею ждать. Дада, возраст охлаждает кровь, и мы умеем сдерживать страсти и нетерпение юных лет. Но если правительству будет угодно учредить в колониях судебную комиссию и ввести в ее состав старого Джорджа Говарда, то будь я проклят, если через год в живых останется хоть один мятежник!.. Сэр, - сурово обратился он к Борроуклифу, - в таком случае, я мог бы стать настоящим римлянином и повесить… да, повесить, сэр, даже моего родственника мистера Кристофера Диллона!

–  Зачем раньше времени так возносить кацика?
– мрачно усмехнулся капитан.
– Смотрите, - продолжал он, указывая в сторону леса, - вот более подходящий кандидат на виселицу!.. Мистер Гриффит, этот человек ваш товарищ?

Полковник Говард и Гриффит взглянули туда, куда указывал пальцем капитан, и молодой моряк увидел лоцмана. Скрестив на груди руки, он стоял на опушке леса и, по-видимому, старался понять, в каком положении оказались его друзья.

–  Этот человек… - смущенно ответил Гриффит, не решаясь высказать даже напрашивавшуюся неполную правду, - этот человек не принадлежит к экипажу нашего корабля.

–  Но он был с вами, - недоверчиво возразил Борроуклиф.
– Вчера на допросе он говорил от лица всех троих… Полковник Говард, этот человек, несомненно, командует арьергардом мятежников.

–  Правильно!
– воскликнул полковник.
– Помпей! Цезарь! Взять на прицел! Огонь!

Негры вздрогнули, услышав внезапный приказ хозяина, перед которым они трепетали. Прицелившись, но отвернув головы и зажмурив глаза, они выстрелили.

–  Вперед!
– закричал полковник, размахивая старинным мечом, которым он был вооружен, и бросаясь вперед со всей прытью, какую допускал недавний приступ подагры.
– Вперед! Поднимем этих собак на штыки! Вперед, Помпей! Равняйся, ребята!

–  Если ваш приятель устоит против этой атаки, - с тем же непоколебимым спокойствием сказал Борроуклиф Гриффиту, не двигаясь с места, - значит, у него железные нервы. Такая атака, да еще когда в рядах армии находится Помпей, опрокинули бы колдстримцев.

–  Надеюсь, бог надоумит его пощадить слабость полковника Говарда, - ответил Гриффит.
– Однако он достал пистолет.

–  Но он не выстрелит. Римляне сочли за благо остановиться… Ей-богу, они отступают!.. Эй, полковник Говард, мой почтенный хозяин, отступите-ка к вашим резервам! В лесу полно мятежников, но им от нас не уйти. Я жду только кавалерию, и тогда мы отрежем им отступление.