–  Если англичане чем-нибудь недовольны и полагают, что игра была нечестной, - пробормотал старый рулевой, - давайте начнем все сначала, сэр. Правда, людей у них маловато, но они могут отправить на берег шлюпку за этими ленивыми гадами-солдатами, которые пялят на нас глаза, а сами похожи на красных ящериц, ползающих по песку. Сразимся с ними еще раз! Но, черт меня возьми, я не знаю, зачем нам снова колотить их, если все сводится на нет!

–  Что ты там ворчишь, как норд-ост, старая камбала?
– спросил Барнстейбл.
– Подумай о наших друзьях и соотечественниках, которые остались на берегу! Неужели мы оставим их для виселицы или тюрьмы?

Рулевой выслушал его с сосредоточенным видом, а потом так ударил себя по мускулистой ляжке, что это прозвучало как пистолетный выстрел.

–  Теперь мне понятно, сэр! Вы думаете, что эти красные мундиры взяли мистера Гриффита на буксир? Тогда ведите шхуну на мелководье, капитан Барнстейбл, станьте на якорь в таком месте, где можно будет навести на них длинную пушку, а потом дайте мне вельбот и пять-шесть человек в помощь - только у них должны быть длинные ноги на тот случай, если им придется пешком прогуляться по морю, прежде чем я подберу их на борт!

–  Дурья голова! Неужели ты думаешь, что пять-шесть человек справятся с пятьюдесятью вооруженными солдатами?

–  «Солдатами»!
– распаляясь, повторил Том и щелкнул пальцами с невыразимым презрением.
– Один кит может убить тысячу вооруженных солдат! А вот человек, который убил целую сотню китов!
– ткнул он себя в грудь.

–  Ах ты, старый дельфин! Ты что, стал хвастуном на старости лет?

–  Если человек говорит правду, которая записана в вахтенном журнале, сэр, это не хвастовство. Но, если капитан Барнстейбл думает, что у старого Тома Коффина рупор вместо головы, пусть только он разрешит ему спустить на воду вельбот!

–  Нет-нет, мой старый учитель!
– ласково сказал Барнстейбл.
– Я знаю тебя слишком хорошо, брат Нептуна! Но, может быть, нам удастся пустить пыль в глаза англичанам, если мы некоторое время походим под их флагом, пока не представится случай помочь нашим землякам, попавшим в беду.

Рулевой покачал головой и на минуту задумался, а затем, словно озаренный новыми мыслями, воскликнул:

–  Да-да, сэр, это настоящая философия, чистая, как синяя морская вода и такая же глубокая! Пусть эти гады пока растягивают рот хоть до ушей! Когда они узнают правду, у них упадет челюсть до галстука!

Эта мысль утешила рулевого, и работа по устранению повреждений и приведению «Быстрого» в порядок пошла своим чередом, без дальнейшего вмешательства с его стороны. Немногих пленных, которые не были ранены, быстро переправили на «Ариэль». Присутствуя при этом, Барнстейбл услышал необычный шум в одном из люков, откуда двое солдат морской пехоты вытаскивали человека, поведение и внешность которого указывали на то, что он охвачен самым презренным страхом. Оглядев эту странную личность, лейтенант на миг застыл в изумлении, а затем воскликнул:

–  Кто это? Какой-то любитель сражений? Скорее всего, любознательный штатский, который вызвался служить королю, а попутно и себе, написав картину или книгу. Скажите, сэр, какую должность вы занимали на этом судне?

Пленник покосился на допрашивавшего, в котором он предполагал встретить Гриффита, но, убедившись, что этого человека видит впервые, сразу обрел некоторую уверенность.

–  Я очутился здесь случайно, - ответил он.
– Я был на тендере в то время, когда его покойный командир решил напасть на вас. Он мог высадить меня на берег, но я надеюсь, что это сделаете вы. Ваше предположение о том, что я штатский…

–  … совершенно справедливо, - перебил его Барнстейбл.
– Не нужно и подзорной трубы, чтобы в этом убедиться. Однако по некоторым веским причинам…

Он остановился, заметив знак, поданный ему Мерри, который с жаром прошептал ему на ухо:

–  Это мистер Диллон, родственник полковника

Говарда! Я часто видел, как он тащился в кильватере моей кузины Сесилии.

–  Диллон!
– воскликнул Барнстейбл, потирая от удовольствия руки, - Кит Диллон? «Длинная физиономия с черными глазами и кожей такого же цвета»? Он немного побелел от страха, но сейчас это добыча, которая стоит двадцати тендеров!

Разговор шел вполголоса и на некотором расстоянии от пленника, к которому Барнстейбл теперь приблизился.

–  Политические соображения, - сказал лейтенант, - а следовательно, и долг службы вынуждают меня задержать вас на некоторое время, сэр! Но мы поделимся с вами всем, чем располагаем, чтобы облегчить вам тягость пребывания в плену.

Не дожидаясь ответа, Барнстейбл поклонился Диллону и отвернулся от него, чтобы надзирать за работами на судах. Вскоре ему доложили, что все готово, «Ариэль» и «Быстрый» были приведены в крутой бейдевинд и медленно, переменными галсами пошли вдоль берега по направлению к той бухте, откуда утром вышел тендер. Когда они легли на первый галс по направлению к берегу, солдаты на утесах огласили воздух радостными криками, и Барнстейбл, указывая им издали на английские флаги, развевающиеся по ветру на мачтах, заставил свой экипаж ответить самым сердечным образом. Так как расстояние и отсутствие шлюпок не позволяли с берега рассмотреть подробности, солдаты, поглядев еще некоторое время вслед удаляющимся судам, ушли с утесов и вскоре исчезли из глаз отважных моряков. Проходил час за часом томительного плавания, сопровождавшегося борьбой с неблагоприятным течением, и короткий день уже клонился к вечеру, когда они приблизились ко входу в бухту, уготовленную им самой судьбой. Во время одного из многочисленных лавирований тендер, где продолжал оставаться Барнстейбл, встретился с трофеем их утренней охоты, огромная туша которого вздымалась в волнах, как округленный утес, и уже была окружена акулами, терзавшими беззащитное тело.