— Вы же все равно их, как «малолеток», судить не сможете, — сказал молодой энкаведешник. — Начнете их по детдомам распихивать, по колониям, а они снова дрыснут оттуда и по новой начнут вас отстреливать.

Толстомордый встал из-за стола, приказал капитану и майору:

— Конвойным и надзирателям скажете, что, мол, представители Сталинского райвоенкомата города Алма-Аты с огольцами потолковать хотят...

Повернулся к своему молодому коллеге:

— А ты покаместь возьми у майора и капитана подписочки о неразглашении. А я поссать схожу...

КОРИДОР СЛЕДСТВЕННОЙ ТЮРЬМЫ

Надзиратель Рыскулов открывает дверь камеры номер семь. «Выводной» конвоир Осадчий кричит в камеру:

— Чернов! Встать!.. Выходи на беседу с представителями военкомата!

...идет Котя-художник по тюремному коридору. Сзади топает конвойный Осадчий. Тихо, не разжимая губ, говорит:

— Просись в колонию... А то на фронт сошлют, как «сына полка», задницей амбразуры затыкать... В колонии-то оно безопасней, — как чревовещатель, шепчет Осадчий, а вслух орет на весь коридор:

— Руки за спину!!! Кому сказано?!

Костя Чернов, так же, не оборачиваясь, почти не открывая рта:

— В колонии я уже был. Два раза... Лучше на фронт.

— Хоть ты и Художник, хоть и вор авторитетный, а дурак... — шепчет ему Осадчий.

КОМНАТА ДЛЯ ДОПРОСОВ

На окне решетка. Стол, два стула, табурет, привинченный к полу.

Костя — на табурете, толстомордый за столом, молодой весело ходит по комнате, играет перед Костей «своего», приблатненного...

— Это кто же тебя так расписал красиво? — Молодой показал на Костин шрам через все лицо.

— Было в прошлом году одно толковище в стерлитамакской колонии, — нехотя ответил Костя. — Вы меня лучше на фронт отправьте...

— Ну, Котька!.. Артист, мать твою!!! Да кому ты там на фронте нужен?! Интеллигент... — рассмеялся молодой.

— Ох, не люблю я интеллигентов, — искренне вздохнул толстомордый. — Ну не люблю, и все тут! Ничего не могу с собой поделать.

Костя Чернов посмотрел на одного, на другого, спросил:

— А вы не понтуете, что из военкомата? А то я секу, будто вы какое-то фуфло гоните!..

Толстомордый и молодой растерянно переглянулись. Костя привстал, дотянулся до пачки «Дели», лежащей на столе, вытащил одну папироску и только потом спросил:

— Я закурю?

Молодой согласно кивнул головой. Толстомордый наконец спросил нехорошим голосом:

— Это ты с чего же такой умный?

Костя затянулся, пустил дым колечками:

— Счастливое довоенное интеллигентное детство.

— М-да... — выдавил толстомордый, но взял себя в руки, сыграл сомнение и спросил у молодого:

— А вот, как думаешь, доверять этому Чернову, «художнику» этому, ети его мать, можно? Или нет?..

Молодой мгновенно включился в игру:

— Котьке-то? Чернову? Самому классному вору среди малолеток, «скокарю» Божьей милостью?! Да запросто!!!

— Хочешь искупить вину? — жестко спросил толстомордый.

— Перед кем? — Костя презрительно цыкнул на пол сквозь зубы.

— Перед людями, — сказал толстомордый.

— Перед обществом, — подхватил молодой.

— Мне искупать нечего, — так же жестко ответил Костя. — Я «залепил скок» в хату управляющего торгом, а там «рыжье» — золотишко в цветочных горшках в земельке заныкано... В подвале, в бочке — пачки денег величиной с буханку! Все и не унести было... Он сдуру — заяву в ментовку, а потом труханул — и в глухую несознанку! «Не мое!..» — кричит. От всего отказался! Так кто «вор»?! Месяц назад четвертый продсклад брали — когда меня повязали... Так начальнички склада полтонны масла на нас повесили да тонну сахара!.. Это, что ли, ваши «люди»?! Перед этим «обществом» я должен вину искупить?! Да пошли вы все...

Костя зло затушил окурок в консервной банке, отвернулся к окну.

— Ну что ж, — тихо сказал толстомордый, — встань, Чернов.

Костя встал.

— Подойди к столу, — приказал толстомордый и раскрыл свою деловую гранитолевую папку. — Начнем с расписочки о неразглашении. Срока давности, Константин, она не имеет. Это тебе, Чернов, на всю жизнь. Почитай-ка вот здесь... Что тебе грозит по законам военного, а также любого времени, если ты... Читай, читай! Грамотный. Вот тебе перо, вот чернила, подписывай.