Начал он с того, что решил позвонить в справочный отдел газеты, но, как выяснилось, его телефон закрыт для посторонних. Он подозревал, что такое возможно, и, отыскав в телефонной книге номер домашнего телефона девушки, набрал его; она подошла после четвертого гудка:

— Алло?

Чейз уже забыл, какой у нее тоненький и нежный, женственный голос, такой напряженный, что казался почти неестественным.

— Мисс Кливер, вы, наверное, не помните меня. Я был у вас на работе вчера. Меня зовут Чейз. Я вынужден был уйти, когда вы ходили за информацией для одного из ваших коллег.

— Я прекрасно вас помню, — сказала она. Он продолжал:

— Моя фамилия Чейз, Бенжамин Чейз, и я хотел бы встретиться с вами снова, сегодня, если это возможно.

Мисс Кливер минуту колебалась, потом спросила:

— Вы назначаете мне свидание?

— Да, — сказал он, хотя такая мысль вряд ли приходила ему в голову.

Она дружелюбно рассмеялась:

— Но вы как-то уж очень по-деловому говорите об этом.

— Выходит, что так, — согласился Чейз, боясь, как бы девушка не отшила его, и одновременно страшась, что она примет его предложение.

— И в какое время? — спросила она.

— Вообще-то я хотел бы сегодня. Вечером. Нет, я, конечно, понимаю, что нужно заранее...

— Прекрасно, — сказала она.

— Правда? — У него пересохло в горле, и голос звучал сдавленно.

— Да, — подтвердила мисс Кливер. — Есть только одна проблема.

— Какая же?

— Я затеяла на ужин фондю, уже порезала мясо и приправила его. Все остальное у меня тоже готово.

— Может быть, сходим куда-нибудь после обеда, — предложил Чейз.

— Признаться, люблю есть поздно, — сказала она. — Я вот что думаю: а не придете ли вы ко мне на ужин? У меня хватит мяса для двоих.

— Очень хорошо, — согласился он.

Девушка продиктовала ему свой адрес и сказала:

— Одежда повседневная. Жду вас в семь.

— В семь, — повторил он.

Она повесила трубку, а он остался стоять в телефонной будке, весь дрожа. Из глубины его памяти все отчетливее выплывало воспоминание об операции “Жюль Верн”: туннель, спуск, жуткая темнота, страх, решетка, женщины, винтовки и, наконец, кровь. Он ощущал слабость в коленях, сердце отчаянно колотилось. Почувствовав, что дурнота сейчас одолеет его, он привалился к стеклянной стенке будки и усилием воли заставил себя прогнать воспоминание. То, что он назначил свидание Гленде Кливер, никак не умаляло его вины за смерть тех вьетнамских женщин. Но в конце концов, прошло уже много времени и он достаточно каялся. Страдал в одиночку. К тому же это всего лишь невинное деловое свидание, попытка побольше узнать о Судье, а кроме того, быстро установив его личность и избавившись от него, Чейз сможет вернуться к своему прежнему замкнутому существованию даже скорее, чем предполагал. Нет, это не отступление, это уверенный шаг к тому, чтобы покончить, и побыстрее, с той жизнью, которую он ведет сейчас, и приблизить возвращение прежнего, отгороженного ото всех образа жизни, которого он и заслуживал за свои прегрешения.

Он вышел из будки.

День был исключительно жарким и влажным. Рубашка прилипла к спине, как отравленная туника.

По дороге в таверну “Гейтуэй Молл”, он трижды чуть не врезался в едущие впереди автомобили, так как его отвлекали воспоминания, которым прежде он давал волю лишь в кошмарных снах. Однако, страх, что он может изувечить другого автомобилиста и таким образом увеличить груз своей вины, быстро отрезвил его и заставил загнать тягостные мысли в глубь подсознания.

Приехав в торговый район, Чейз долго бродил по книжному магазину, а вскоре после полудня отправился по главной аллее в таверну. Барменша, которая обслуживала его, сказала, что Бренц должен прийти после двух. Чейз сел за угловой столик, лицом к двери, и стал ждать, то и дело прикладываясь к своему стакану.

Ожидание оказалось напрасным. Без четверти три появился-таки Бренц, в белом полотняном костюме и голубой рубашке, такой измятой, будто он спал в ней, и с удовольствием согласился выпить с Чейзом и поговорить, но, как выяснилось, у него никогда не служил человек, соответствующий описанию внешности Судьи; также он с ходу не припомнил знакомого или приятеля, который мог бы оказаться тем, о ком спрашивает Чейз.

— Вы же знаете, как это бывает, — сказал он. — Здесь каждый вечер толкутся разные люди. Даже завсегдатаи сменяются примерно каждые полгода.

— Понятно. — Чейз не мог скрыть разочарования. Он допил виски и встал.

— А зачем он вам? — спросил Бренц. — Он должен вам деньги?

— Наоборот, — ответил Чейз. — Я должен ему.

— Сколько?

— Двадцать долларов, — сказал Чейз. — Так вы не знаете его?

— Я же сказал, что не знаю. — Бренц повернулся вместе с табуретом. — А как это вы взяли у него взаймы двадцать долларов, не спросив даже фамилии?

— Мы оба были пьяны, — объяснил Чейз. — Окажись я трезвее, ни за что бы об этом не забыл.

— А будь он трезвее, наверняка не дал бы вам денег. — Бренц рассмеялся собственной шутке и взял со стойки свой стакан.

— Возможно, — согласился Чейз.

Выйдя из таверны и проходя по аллее, он знал, что Эрик Бренц по-прежнему сидит на табурете и смотрит ему вслед.

Похоже, Бренц на самом деле знал человека, о котором шла речь, но не хотел говорить о нем, пока не разобрался, что к чему. Какую бы жизнь ни вел Бренц до того, как стал владельцем таверны, ее явно нельзя было назвать добропорядочной. Он не был наивным и легко внушаемым, как все те, с кем говорил Чейз до него, и обладал острым чувством закона. Но даже если Бренц что-то скрывает, выжать из него информацию невозможно, поскольку он — частное лицо, а у Чейза нет никаких полномочий.