— Пока что не получилось?

— Просверлить отверстие в стекле, — объяснил де Гроот, — не повредив лампочку.

— А зачем?

— Ты не представляешь, какая это чертовски трудная работа: стекло такое тонкое — нужно особое сверло, иначе треснет. А еще так: вроде просверлил, стекло цело — так нить накаливания рвется. Хрупкая. — Голландец вздохнул. — Все-таки сделал.

— Я не понял, — сказал Макбрайд, — зачем тебе понадобилось их сверлить?

— Чтобы устроить очаг возгорания, — пояснил тот. — Наполняешь лампочку смесью фосфора и керосина, оратор включает свет, происходит замыкание, и смесь воспламеняется. Только это не главное — так, небольшой костерок. Может, у черномазого загорится рубашка или волосы — особенно если он напомадится перед выступлением…

— А потом?

— Потом? С каждой стороны помоста стоит по огнетушителю. Какой-нибудь охранник непременно схватит один из них и начнет поливать помост — будто сумеет так что-нибудь потушить, хе-хе.

— Что ты задумал, Хенрик?

— Я не такой простак, теми огнетушителями можно море поджечь.

— О чем ты? — недоумевал американец.

— Внутри бутан.

Лью чуть не упал с дивана.

— Значит, когда кто-то попытается затушить огонь…

— Пожар только усилится. А потом в действие вступят спринклеры!»Автоматическое пожаротушение». И отель… Ну, увидишь.

— Хенрик…

Де Гроот оторвал полоску липкой ленты и нагнулся над Макбрайдом, собираясь заклеить ему рот. Льюис увернулся, отпрянул назад и торопливо заговорил:

— Хенрик, внимательно выслушай меня. Я хочу рассказать тебе кое-что о Черве.

— Нет. Мы и так слишком разговорились. — Приблизившись к дивану, голландец подсел к пленнику, сжимая в руке катушку липкой ленты. Вдруг свет неожиданно моргнул, и лампы на потолке засветились так ярко, что Макбрайд испугался, как бы они не лопнули. «Скачок напряжения», — успокоил он себя. Но тут же за вспышкой света последовали громовые раскаты — треск до того громкий, что даже де Гроот вздрогнул от неожиданности.

Опять сверкнула молния, и еще раз. Лью чувствовал, как все вокруг насыщается электричеством: тонкие волоски на шее встали дыбом, а воздух так и дрожал от ярких вспышек. Льюис, кажется, впервые видел грозу во время снежной бури: окна залепило снегом, и молнии вспыхивали почти нескончаемой чередой — необыкновенное впечатление.

Де Гроот замер на диване с куском липкой ленты в руках, которой всего секунду назад собирался заклеить рот слишком уж разговорившегося пленника. Теперь голландец неподвижно сидел и подслеповато щурился.

«Он отключился, — понял Макбрайд. — де Гроот настроен на световые вспышки, которые вводят его в транс». Повинуясь мимолетному импульсу, Лью еле слышно заговорил, стараясь изобразить доверительный тон, каким обычно пользовался на сеансах. Он пытался загипнотизировать пациента.

— Слушай меня, Хенрик. Сейчас я попрошу тебя представить, будто ты ждешь лифта, который отвезет тебя в тихий уголок глубоко под землю.

Очередной раскат грома сотряс стены, и Макбрайд увидел отражение молнии в остекленевших глазах де Гроота.

— Двери открываются, ты заходишь внутрь, лифт закрылся. А теперь мы спускаемся ниже и ниже, в наш укромный уголок. — Комната осветилась серией огненных разрядов. — Сюда не проникнет Червь, тебе здесь спокойно, Хенрик.

Голландец сидел с полуопущенными веками, взгляд его стал бессмысленным.

— А сейчас мы с тобой на скале, дальше, чем когда-либо забирались, — поведал психотерапевт, прилагая огромные усилия, чтобы заставить свой голос звучать непринужденно. — В маленькой гавани, которую никто, кроме нас, не видит. Только ты и я, волны и птицы. И легкий ветерок, который пахнет морем. Ты чувствуешь запах моря, Хенрик?

— Да.

— Мы в удивительном месте, только мои руки связаны. Ты мог бы освободить меня?

Голландец не ответил и на некоторое время оставался неподвижным в мерцающем свете, глядя в пустоту из-под полуопущенных век. Хотя лицо де Гроота выглядело бесстрастным, Макбрайд знал, что где-то внутри, в самой глубине его подсознания, разразилась настоящая битва.

Затем оцепенение прошло, и загипнотизированный здоровяк поднялся на ноги. Прошел в кухню и вернулся с разделочным ножом в руке. Он высился над беспомощным американцем, сидевшим на диване, ожидая его действий, и на лице голландца застыло выражение безысходности и крайнего сожаления. Бормоча что-то себе под нос, де Гроот склонился над пленником и перерезал скотч на его запястьях.

Эйдриен подалась вперед, пытаясь встать, заерзала на месте, но Льюис протянул к ней руку в упреждающем жесте: пока рано. Когда де Гроот сел на диван, доктор ненавязчиво напомнил, что пора бы и поспать. Голландец начал позевывать. Наверное, он довел себя до полного изнеможения. «Не спал всю ночь», — подумал Лью и предложил здоровяку закрыть глаза и попытаться уснуть. Утром же, когда он проснется, то позвонит в полицию и расскажет им все, что знает про Червя, — и тогда ему станет очень легко. Вскоре голландец лежал на диване, запрокинув голову и открыв рот. Он мирно посапывал.