— Чем могу быть полезен? — спросил хозяин, плавно переместив взгляд с Макбрайда на Эйдриен и обратно. Для человека с тяжелым кармическим грузом на душе он довольно собран, подумалось Льюису.

— Ну, хм… Я надеялся, что…

— Да?

— Я хотел поговорить с вами о… — Макбрайд явно не знал, как начать.

— О вашей работе, — сказала Эйдриен.

— О моей работе? — Шапиро обернулся к гостье и вскинул на нее свои блестящие угольно-черные глаза. — Я на пенсии.

— О работе, которой вы раньше занимались. О «МК-ультра».

Старик нахмурился, и в его глазах вспыхнула искорка раздражения.

— Вы репортеры?

Оба посетителя отрицательно покачали головами.

— Я уже сказал по телефону тому молодому человеку, что не собираюсь больше появляться в документальных передачах. С меня хватило и одного раза. — Шапиро возвел взор к небу, затем снова обратился к Макбрайду: — Хотя как форма искупления мало что может оказаться более действенным, чем видеть свою жизнь низведенной до звуковых битов, прерывающихся рекламой клиники по отсосу жира. — Он покачал головой. — Такого акта искреннего раскаяния я повторять не намерен.

— Мы не за этим пришли, — заверила Эйдриен.

— Разве? — Шапиро перевел взгляд с одного лица на другое. — Тогда зачем?

— Моя сестра и мистер Макбрайд стали жертвами ваших проектов.

Старик посмотрел на собеседницу с недоверием и возразил:

— Не думаю. Все это было так давно. — Он еле заметно усмехнулся, как бы извиняясь. — Если вы считаете себя жертвой контроля над сознанием…

— Не я, — сказала Эйдриен, — а моя сестра.

— Тогда бы я предложил ей выбросить телевизор. «Контроль над сознанием» сразу перестанет ее беспокоить. Вот мой совет.

— Я ничего не смогу ей передать, — ответила Эйдриен — Она мертва.

Шапиро отвел взгляд.

— Мне очень жаль, — проговорил он и после небольшой паузы добавил: — Послушайте, это очень сомнительная область. И исследования закрыли десятки лет назад.

— Вы так считаете? — спросил Макбрайд.

Шапиро проигнорировал иронию.

— Они могли стать очередным прорывом. Может, и стали им. Мы считали, что блага от выхода человека в открытый космос и высадки на Луну покажутся пустяками в сравнении с тем, что мы открыли бы вот здесь. — Он постучал себя по голове. Затем посмотрел на Эйдриен и горестно покачал головой: — Мы назвали это «внутренним космосом». — Шапиро вздохнул. — Много воды утекло с тех пор. Не знаю, сколько лет исполнилось вашей сестре, но этот молодой человек тогда еще в люльке лежал. — Бывший шпион улыбнулся одним ртом. — И в противоположность тому, что вы могли услышать, мы не экспериментировали на детях. Так что… — Старик развернулся, собираясь уйти.

— Вы не могли бы кое на что взглянуть? — спросила Эйдриен.

Шапиро обернулся.

— А потом, если вы попросите, мы уйдем, — заверила она.

— Уговор, — ответил он.

Она порылась в сумочке, нашла снимок имплантата и без лишних слов протянула его старику.

Дальнозорко щурясь, Шапиро подержал снимок в вытянутой руке. Скоро его лицо расслабилось, и бывший шпион поднял на гостью взгляд.

— Откуда это у вас?

— Один нейрохирург извлек из моей головы, — ответил за нее Льюис. — Меньше недели назад.

Глаза Шапиро вернулись к снимку. Он изучал его еще некоторое время и наконец с еле заметным кивком протянул фотографию Эйдриен.

— Зайдете?

По знаку Шапиро гости разулись. Интерьер его хижины представлял собой шедевр минимализма: циновки из рисовой соломы на струганном сосновом полу; светлые, точно выбеленные, стены; глиняная, покрытая зеленой финифтью печь. Из мебели присутствовали только столик из сосны, полдюжины подушек и стол, на котором красовалась составленная из белой орхидеи и двух изгибающихся длинных травинок икебана.

Хозяин положил снимок возле цветочной композиции и предложил гостям устраиваться на подушках. Сам же исчез за прозрачной японской ширмой. Несколько минут спустя он принес серый пузатый чайник с красноватым отливом и три крошечных чашки. Затем Шапиро медленно сел и принялся разливать чай, и до Макбрайда внезапно дошло, что, с тех пор как они с Эйдриен вошли в дом, никто не проронил ни слова.

Сидней Шапиро яростно подул на чай, пригубил его и отставил чашку в сторону. Затем взял в руки фотографию имплантата, вытянул ее на свет и еще какое-то время внимательно изучал. Наконец покачал головой и проговорил:

— Мое наследие… — Его рот растянулся в болезненной гримасе.

Эйдриен кивнула в сторону фотографии и без обиняков спросила:

— Что он делает с человеком? Конкретно.

Шапиро пожал плечами:

— Конкретно? Не знаю. Мне пришлось бы разобрать его — в лаборатории, — и, возможно, даже тогда я бы этого не определил. Сколько воды утекло с тех пор, подумать страшно.

— Но…

— Хотите узнать, как он действует и на что способен — берите литературу и читайте. Я бы посоветовал начать с Дельгадо.