Шрифт:
Комедия плюс трагедия равняется притворству. Но нет здесь никакой трагедии, не так ли?
Она не ожидала получить ответ на этот вопрос, но получила. И ответил ей холодный голос интуиции.
Пока нет, пока еще нет.
И вот тут, вроде бы безо всякой на то причины, она подумала о Липпи. Улыбающейся, ужасной Липпи. Люди в аду смеялись? Почему-то Сюзанна думала, что да. Они улыбались, как Липпи Чудо-кляча, когда Сатана начинал свое
(возьми мою лошадь… пожалуйста)
выступление, а потом они смеялись. Ничего не могли с собой поделать. Ничего. Смеялись целую вечность, пусть вас это совсем и не устраивает.
Что с тобой не так, женщина?
В гостиной Роланд снова рассмеялся. Ыш тявкнул, и тявканье это тоже напоминало смех.
Odd’s Lane, Odd lane… подумай об этом.
А о чем тут думать? Первое — название улицы, второе — то же самое, только без…
— Стоп-стоп, минуточку, — проговорила она тихим голосом, точнее, шепотом, а кто, собственно, мог услышать ее? Джо говорил сам… и практически без умолку… Роланд смеялся. Тогда кто, по ее разумению, мог ее услышать? Обитатель подвала, если там действительно кто-то сидел? — Минуточку, пожалуйста, просто подожди.
Сюзанна закрыла глаза и вновь увидела два указателя на столбе, которые находились практически на уровне глаз странников, поскольку те стояли на высоченном сугробе. «тауэр-роуд» — такая надпись была на одном из указателей, с названием дороги, которая уходила за горизонт. На другом, том, что смотрел на короткую улицу с домами, значилось «одд’с-лейн», только…
— Только не это там было написано, — пробормотала она, сжимая в кулак пальцы той руки, что не держали записку. — Не это.
Перед ее мысленным взором отчетливо и ясно возникла надпись: «одд’С-лейн», с добавленными апострофом и буквой «с», и почему кто-то это сделал? Может, тот, кто изменил знак, был аккуратистом, которому не понравилось…
— Что? Что ему могло не понравиться?
За закрытой дверью ванной Роланд расхохотался даже громче, чем прежде. Что-то упало и разбилось. Он не привык так смеяться, — подумала Сюзанна. — Тебе бы лучше поостеречься, Роланд, а не то причинишь себе вред. Досмеешься до грыжи, а то и хуже.
«Подумай об этом», — советовал ей неизвестный автор письма. Может, что-то было в словах odd и lane, и кто-то не хотел, чтобы они это увидели? Если так, этот кто-то мог не волноваться, потому что она точно ничего не видела. Лишь сожалела о том, что рядом нет Эдди. Именно Эдди прекрасно разбирался в таких вот штучках: шутках, загадках и… ан…
У Сюзанны перехватило дыхание. На лице, как и на лице ее двойника в зеркале, с округлившимися глазами, отразилось предчувствие дурного. Карандаша у нее не было, а сопоставлять что-либо в уме в такой момент просто не могла.
Балансируя на табуретке, Сюзанна наклонилась над раковиной и подула на зеркало, затуманила его своим дыханием. Написала ODD LANE. Посмотрела на творение своих рук с нарастающим пониманием и ужасом. В гостиной Роланд смеялся все сильнее и громче, и теперь она осознала то, что ей следовало понять тридцатью секундами раньше: смех не был веселым. Он уже вышел из-под контроля, то был смех человека, который борется за глоток воздуха. Роланд смеялся так, как смеялись люди, когда комедия переходила в трагедию. Как смеялись люди в аду.
Под ODD LANE кончиком пальца она написала DANDELO, анаграмму, [213] которую Эдди наверняка увидел бы сразу, и тут же поняла, что апостроф и букву «с» добавили с тем, чтобы отвлечь их внимание.
В гостиной смех притих и изменился, трансформировался в звук, который пугал — не забавлял. Ыш отчаянно залаял, а Роланд…
Роланд, задыхаясь, хрипел.
213
Анаграмма — слово или словосочетание, образованное перестановкой букв, составляющих другое слово (слова).
Глава 6
Патрик Дэнвилл
Она не взяла с собой револьвер. Джо настоял на том, чтобы она села в раскладное кресло «Лей-зи-бой», когда они вернулись в гостиную после обеда, и она положила револьвер на заваленный журналами столик, стоявший рядом, предварительно откинув барабан и достав патроны, которые теперь лежали в ее кармане.
Сюзанна распахнула дверь ванной и на ладонях и культях выползла в гостиную. Роланд лежал на полу между диваном и телевизором, с жутким, посиневшим лицом. Раздирал руками распухшую шею и все равно смеялся. Их хозяин стоял над ним, и прежде всего она увидела, что его волосы (мягкие, как у младенца, белоснежные, до плеч) стали практически черными. Морщины у глаз и рта исчезли. Теперь Джо Коллинз выглядел моложе не на десять, а на двадцать или тридцать лет.