— Хайл, стрелки! — прокричал старик. Легкие и голосовые связки, похоже, функционировали отлично. — Стрелки, идущие к Темной Башне, вот кто вы, вот кем вы должны быть, ибо разве я не вижу большие железные «пушки» с желтыми рукоятками? И Луч поправляется, снова станет красивым и сильным, ибо я это чувствую, и Липпи тоже! С самого Рождества стала шустрой, как жеребчик, или с того дня, которое я зову Рождеством, потому что здесь нет ни календарей, ни Санта-Клауса. Его я и не жду, потому что разве я был хорошим мальчиком? Никогда! Никогда! Хорошие мальчики отправляются на небеса, а все мои друзья совсем в другом месте, едят маршмэллоу и пьют «Ноззи», сдобренную виски, в гостиной дьявола! Вы уж извините, язык у меня крепится посередине, а оба конца болтаются без устали! Хайл одному, и хайл другой, и хайл маленькому, в меховой шубке, малышу, что между вами. Ушастик-путаник, чтоб мне жить и дышать! Вы, как приятно мне вас видеть! Коллинз меня зовут, Джо Коллинз, с Одд’с-лейн, я и сам довольно-таки странный, одноглазый я и хромой, но во всем остальном я к вашим услугам!

Он уже дошел до того места, где заканчивалась Тауэр-роуд… или начиналась, в зависимости от того, как посмотреть и в какую сторону идти, предположила Сюзанна. И смотрел на них снизу вверх, один глаз блестел, как птичий, а второй незряче уставился в белизну сугроба.

— Долгих дней и приятных ночей, да, так говорю я, и любой, кто скажет иначе, так их здесь все равно нет, поэтому кому какое дело, что они там скажут? — Из кармана он достал то, что могло выглядеть только карамелькой, и бросил вверх. Ыш без труда поймал ее на лету: «ам!» — и карамельки как не бывало.

Роланд и Сюзанна рассмеялись. Они уже отвыкли смеяться, но смех определенно доставил им удовольствие, словно они нашли некую ценную вещицу, пребывая в полной уверенности, что потеряли ее навсегда. Даже Ыш и тот улыбнулся, а если лошадь и тревожила его (она вновь заржала, когда они посмотрели на сэя Коллинза, стоящего под их сугробом), он не подавал виду.

— У меня к вам миллион вопросов, — продолжил Коллинз, — но я начну с одного: каким образом вы собираетесь спуститься с этого сугроба?

Пример показала Сюзанна, которая съехала вниз, используя волокушу как санки. Она выбрала место, где северо-западный конец Одд’с-лейн исчезал под снегом, а потом склон был не таким крутым. Спуск оказался коротким, но не гладким. Миновав три четверти пути, она наткнулась на валун, прикрытый корочкой снега, вывалилась из волокуши и добралась до расчищенной дороги после пары неуклюжих кувырков, захлебываясь от смеха. Волокуша перевернулась (перевернулась вверх дном, вы понимаете) и все их снаряжение разлетелось во все стороны, от забора до обеда.

Роланд и Ыш спустились следом. Роланд сразу же наклонился над ней, определенно тревожась, Ыш озабоченно обнюхал ее лицо, а Сюзанна все продолжала смеяться. Как и старикан. Папа Моуз сказал бы, что смех у него «такой же веселый, как лента на шляпе моего папаши».

— Я в порядке, Роланд, в детстве, катаясь с горок, так падала, что мало не покажется, будь уверен.

— Хорошо то, что хорошо кончается, — согласился Джо Коллинз. Посмотрел на Сюзанну здоровым глазом, чтобы убедиться, что она действительно в порядке, потом начал собирать их рассыпавшиеся вещи, наклоняясь через палку; седые волосы падали на розовое лицо.

— Нет-нет. — Роланд протянул руку, чтобы остановить его. — Я все сделаю сам, а не то ты шлепнешься на свои тиддли.

Старик захохотал, и Роланд присоединился к нему. Из-за дома опять донеслось громкое ржание, словно лошадь возмущало все это веселье.

— «Шлепнешься на свои тиддли»! Да, это хорошая шутка. Я понятия не имею, что такое тиддли, и однако шутка хороша! Это точно! — Он принялся стряхивать снег с пальто Сюзанны, сшитого из оленьих шкур, тогда как Роланд быстро собрал рассыпавшиеся вещи и сложил на волокушу. Ыш помогал, принеся несколько завернутых в шкуру кусков мяса и укладывая их в задней части волокуши.

— До чего умен этот маленький зверек! — восхищенно воскликнул Джо Коллинз.

— Он у нас настоящий путешественник и надежный друг, — согласилась Сюзанна. Теперь она радовалась тому, что они сделали остановку на Одд’с-лейн. Ни на что бы не променяла знакомство с этим добродушным стариком. Протянула правую руку в неказистой рукавице. — Я — Сюзанна Дин из Нью-Йорка. Дочь Дэна.

Он взял ее руку, пожал. Сам он был без перчаток, и хотя пальцы скрючило артритом, хватка осталась крепкой.

— Из Нью-Йорка, говоришь! Что ж, когда-то я там жил. А так же в Акроне, Омахе, Сан-Франциско. Сын Генри и Флоры, если тебе это важно.

— Так вы с американской стороны? — спросила Сюзанна.

— Да, Господи, да, только как давно это было, — ответил он. — Вы, наверное, скажете, делах. — Его здоровый глаз блеснул, а незрячий продолжал безо всякого интереса разглядывать снежные просторы. — А кем можете быть вы, друг мой? Я называю вас своим другом, как назвал бы любого, пока тот не доказал бы, что он мне не друг, а в этом случае я познакомил бы его с Бесси, такое имя я дал своей палке.