— Вы не на прогулке, мой мальчик, — одернул он Стивена. — Я прошу вас позвонить сразу, как прибудете в Амстердам, и прошу связать меня с домоправительницей. Вот вам карманные деньги: прошу представить мне расходные счета. — Тут в его глазах мелькнул веселый блеск. — Впрочем, не стану вас упрекать, если вы купите на вокзале голландского шоколада. Он не так хорош, как бельгийский, но тоже ничего. Привезите и мне плитку. А теперь отправляйтесь и будьте благоразумны.

Он пожал мне руку и вручил свою карточку.

— До свидания, милая. Не забудьте о нас, когда станете выбирать, где учиться дальше.

За порогом Стивен тут же отобрал у меня чемодан.

— Ну, идемте. Билеты у нас на десять тридцать, но хорошо бы прийти заранее.

Отец с мастером обо всем позаботились, отметила я про себя и задумалась, не посадят ли меня и дома на цепочку. Впрочем, сейчас надо было думать о другом.

— Стивен? — начала я.

— Ой, зовите меня Барли, — рассмеялся он. — Меня все так зовут, так что настоящее имя я уже слышать не могу.

— Ладно.

Сегодня его улыбка была так же заразительна, как вчера.

— Барли, я… можно вас попросить, пока мы еще здесь? Он кивнул.

— Я просто хотела еще разок побывать в Камере. Там так красиво… и я хотела посмотреть все-таки вампирскую коллекцию. Вчера-то не получилось.

Он застонал:

— Что за страсть к ужастикам! Наверно, это у вас семейное.

— Я знаю.

Щеки у меня загорелись.

— Ладно уж. Посмотрим быстренько, но потом придется бежать. Если опоздаем на поезд, мастер Джеймс пронзит колом мое сердце.

В Камере с утра было тихо и почти пусто. По гладким ступеням лестницы мы взбежали к мрачной келье, где вчера застали отца. Входя в комнатушку, я сглотнула подступившие слезы: совсем недавно отец сидел здесь, глядя в неизвестную даль, а где он теперь?

Я запомнила, куда он поставил книгу, хотя отец за разговором незаметно вернул ее на полку. Под ящичком с черепом, чуть левее. Я пробежала пальцами по корешкам. Барли стоял рядом (в тесноте ему больше некуда было деваться, но я предпочла бы, чтоб он вышел на галерею) и следил за мной, не скрывая любопытства. На месте, где вчера стояла книга, темнела дыра, как от вырванного зуба. Я застыла: отец никогда, ни за что в жизни не украл бы книгу. Так кто же мог ее взять? Но в ту же секунду мой взгляд сдвинулся на ладонь вправо, и я узнала переплет. Кто-то успел переставить том. Может, отец возвращался сюда? Или кто-то еще снимал его с полки? Я с подозрением покосилась на череп под стеклом, но тот ответил мне пустым взглядом анатомического препарата. Тогда я сняла книгу, очень бережно касаясь высокого переплета цвета старой кости с торчавшей сверху шелковой ленточкой закладки. Разложив фолиант на столе, я открыла титульный лист: «VampiresduMoyenAge» [23] Барон де Хайдук, Бухарест, 1886.

— И на что вам этот заупокойный бред? — Барли заглядывал мне через плечо.

— Школьное сочинение, — промямлила я. Книга, как мне помнится, делилась на главы: «VampiresdelaToscane» [24] , «VampiresdelaNormandie» [25] и так далее. Я наконец нашла нужную главу: «VampiresdelaProvenceetdesPyrenees» [26] . О господи, хватит ли моего французского? Барли уже поглядывал на часы. Я пробежала пальцем по странице, стараясь не касаться изысканного шрифта и пожелтевшей бумаги. «Vampires dans les villages de Provence… » [27] Что искал здесь отец? Вот здесь, на первой странице главы? «II уaussi une legende…» [28] Я склонилась ближе.

С того раза я много раз переживала подобное. До тех пор были французские упражнения, абстрактные, как примеры по математике. Понятая фраза служила лишь мостиком к новому упражнению. Никогда еще я не испытывала трепета понимания, когда слово от мозга переходит к сердцу, когда новый язык обретает движение, разворачивает кольца, вплывает в жизнь перед твоими глазами, когда дикий скачок памяти в мгновенном восторге высвобождает значение, когда печатные значки букв взрываются горячим светом. С тех пор то же случалось со мной и при работе с текстами на других языках: с немецким, с русским, с греческим и — на краткий час — с санскритом.

Но первое откровение стоит всех последующих. «II уaussiunelegende…» — выдохнула я, и Барли склонился над моим плечом, но еще прежде, чем он подсказал перевод, я уже понимала: «Есть еще предание, что Дракула, самый благородный и опасный из всех вампиров, приобрел свою силу не в странах Валахии, но посредством ереси монахов Сен-Матье-де-Пиренее-Ориентале, бенедиктинской обители, основанной в тысячном году от рождества Господа нашего».

— Да зачем это все? — спросил Барли.

— Для школьного сочинения, — повторила я, но наши глаза встретились над страницей, и он словно впервые увидел меня.

— Вы хорошо знаете французский? — смиренно спросила я.

— Конечно. — Он улыбнулся мне и опять нагнулся к странице. — «Говорят, что Дракула каждые шестнадцать лет посещает монастырь, чтобы воздать дань своему истоку и обновить связь, позволяющую ему жить в смерти».

— Пожалуйста, дальше! — Я вцепилась в край стола.