«Я был хранителем чаши царя; да минует меня чаша сия; золотая чаша, напоившая допьяна...»

Чаша существовала, и Томас почувствовал, как по коже его пробежали мурашки. Юноша уставился на алтарные свечи, и взор его затуманили слезы. Элеонора была права. Грааль существует и ждет только, чтобы его нашли, дабы исправить сию грешную юдоль, привести Бога к человеку, человека к Богу и мир на землю. Он существует! Святой Грааль существует!

— Эту книгу подарил церкви мой отец, — произнес женский голос.

— Я знаю, — отозвался Томас, закрыл Библию и обернулся, чтобы посмотреть на Жанетту, хотя втайне и боялся этого.

Он боялся, что она окажется не такой красивой, какой осталась в его памяти, боялся, что при виде ее в нем всколыхнутся гнев и обида, но ничего этого не случилось. Юноша лишь почувствовал, как к глазам его подступают слезы.

— Merle, — тихонько произнес он. Это было ее прозвище, означавшее «Черная Пташка».

— Томас, — промолвила Жанетта без всякого выражения, а потом кивком головы указала на пожилую, одетую в черное и с черной вуалью на лице женщину, пояснив: — Мадам Верлон, которая у нас всегда начеку, сказала мне, что какой-то английский солдат вознамерился украсть Библию.

— А ты, значит, пришла, чтобы дать бой этому грабителю?

Свеча справа от него оплывала, и огонек бился, как сердце маленькой птички.

Жанетта пожала плечами.

— Здешний священник — трус и не стал бы связываться с английским лучником. Кому постоять за церковь, кроме меня?

— Мадам Верлон может быть спокойна, — сказал Томас, положив книгу обратно.

— Она также сообщила, — голос молодой графини слегка задрожал, — что у человека, который хочет похитить Библию, большой черный лук.

Сказав это, Жанетта дала понять, почему она не послала за помощью, а пришла сама. Девушка догадалась, что за лучник заявился в маленькую церковь.

— По крайней мере, тебе не пришлось идти далеко, — заметил Томас, жестом указав на боковую дверь, которая вела во двор дома Жанетты. Он сделал вид, будто не знает о том, что она лишилась родного дома.

Ее голова дернулась назад.

— Я там сейчас не живу, — коротко бросила Жанетта.

Дюжина женщин, с любопытством прислушивавшихся к разговору, расступились, когда Томас двинулся в их сторону.

— Тогда, — молвил он, — может быть, мадам позволит мне проводить ее до дому?

Жанетта резко кивнула. Глаза ее в свете свечей казались яркими и очень большими, а лицо похудевшим. Впрочем, подумал Томас, возможно, все дело в церковном сумраке, отбрасывающем тени на ее щеки. Графиня была в капоре, подвязанном под подбородком, и в широком черном плаще, который мел каменные плиты, когда они двинулись к западной двери.

— Ты помнишь Бела? — спросила она.

— Имя вроде бы знакомое, — отозвался Томас. — Законник, что ли?

— Да, стряпчий, — буркнула Жанетта. — А точнее, так сутяжник, сквалыга, мошенник, прохиндей. Помнишь английское выражение, которому ты меня учил, — «оторви да брось»? Это как раз про него. Когда я вернулась домой, оказалось, что Бела купил этот дом, проданный будто бы в уплату моих долгов. Только представь, он сам скупил все долговые обязательства. Этот плут обещал позаботиться о моих делах. Он дождался, пока я уехала, и прибрал дом к рукам. Когда я вернулась, мне не дали возможности заплатить долги, так как они уже были погашены, а дом получил нового хозяина. Я хотела выкупить у Бела дом, предлагала хорошие деньги, но он только смеется.

Томас придержал для Жанетты дверь. На улице шел дождь.

— Тебе не нужен этот дом, — сказал он ей. — Стоит ли сожалеть о доме, если сюда вот-вот вернется Карл Блуа. К тому времени тебе необходимо уехать.

— Ты по-прежнему указываешь, что мне делать, Томас? — спросила графиня, но тут же, словно для того, чтобы смягчить суровость своих слов, взяла его за руку. А может быть, это он взял ее под локоть, потому что улица была крутой и скользкой. — Я собираюсь остаться здесь.

— Не убеги ты от него тогда, Карл выдал бы тебя замуж за одного из своих ратников. И если он найдет тебя здесь, то так и сделает. А то и сотворит что-нибудь похуже.

— Этот человек уже забрал моего ребенка. Он уже изнасиловал меня. Что еще может он сделать? Нет, — она с силой вцепилась в руку Томаса, — я останусь в своем маленьком домике у южных ворот, и когда Блуа въедет в город, всажу стрелу из арбалета ему в брюхо.

— Я удивляюсь, как ты еще не всадила стрелу в живот Бела.

— Ты думаешь, я хочу быть повешенной за убийство какого-то крючкотвора? — Жанетта издала короткий желчный смешок. — Ну уж нет, я согласна отдать свою жизнь только в обмен на жизнь Карла Блуа. Пусть и Бретань, и вся Франция узнают, что он был убит женщиной!