— Это от мессира Гийома, — сказал Томас через некоторое время, — и он хочет, чтобы мы отправились в Кан.

— В Кан?

— И там мы должны найти, — Томас прищурился и поднес письмо с корявыми каракулями еще ближе к огню, — мы должны найти капитана по имени Пьер, или, по-нашему, Питер Виллеруа.

— Уж не Гадкий ли Питер? — вставил Робби.

— Нет, — возразил его товарищ, пристально всматриваясь в пергамент. — Корабль этого человека называется «Пятидесятница», а если его там не будет, мы должны поискать Жана Лапуйе или Ги Верго.

Томас держал послание настолько близко к огню, что оно начало темнеть и загибаться по краям, и последние слова он прочитал вслух, прямо с листа:

«Скажи Виллеруа, что „Пятидесятница“ должна быть готова к отплытию в день Святого Климента. Провизии надо взять столько, чтобы десяти пассажирам хватило до Дюнкерка. Ждите вместе с ним, мы встретимся с вами в Кане. Чтобы мы знали, что послание дошло, разожгите ночью огонь».

В ту ночь друзья разожгли в лесу костер. Горел он совсем недолго, ибо его вскоре потушил начавшийся ливень, но Томас был уверен, что в маноре огонь заметили.

На рассвете, усталые, промокшие и провонявшие, они вернулись в Кан.

Томас с Робби прочесали городские набережные, но нигде не было и следа Пьера Виллеруа или его корабля, «Пятидесятницы». Правда, хозяин таверны утверждал, что Виллеруа скоро будет тут.

— Он повез груз камня в Кабург, — объяснил он Томасу, — и сказал, что вернется сегодня или завтра, причем никакая непогода его не задержит. — Трактирщик с подозрением глянул на нечасто встречавшееся в здешних краях оружие. — Это и есть чертов английский лук?

— Охотничий лук из Аржентана, — небрежно пояснил Томас, и эта ложь вполне успокоила владельца таверны, ибо в каждой французской общине можно было найти нескольких человек, умевших обращаться с длинным луком. Другое дело, что их оказывалось так мало, что, когда дело доходило до битв, обагрявших склоны холмов благородной кровью, французские лучники просто ничего не могли поделать.

— Если Виллеруа сегодня вернется, — сказал трактирщик, — то вечером будет хлестать у меня вино.

— Покажешь мне его? — попросил Томас.

— Ты Пьера ни с кем не спутаешь, — рассмеялся француз, — он же великан, настоящий великан. Башка лысая, бородища такая, что в ней мышей разводить можно, а рожа вся в оспинах. Нет, старину Пьера ни с кем не спутаешь.

Рассудив, что по прибытии в Кан мессир Гийом будет торопиться и вряд ли захочет терять время, уговаривая шкипера взять лошадей на борт «Пятидесятницы», Томас весь день торговался, продавая двух скакунов, а к вечеру они с Робби вернулись в таверну, выручив хорошие деньги. Лысого детины с большой бородой не было и в помине, но поскольку шел дождь, они оба продрогли и, решив подождать, заказали себе похлебку из угря, хлеб и подогретое вино с пряностями Слепой музыкант, который наигрывал в углу таверны на арфе, принялся распевать баллады о рыбаках, тюленях и диковинных морских зверях, что поднимаются с океанского дна и воют на убывающую луну. Принесли ужин, и только Томас собрался приступить к еде, как крепкий мужчина со сломанным носом пересек полтаверны, остановился перед Томасом и, указав на его оружие, с решительным, даже задиристым видом заявил:

— Это английский лук.

— Это охотничий лук из Аржентана, — сказал Томас.

Он знал, насколько опасно носить такое приметное оружие, и прошлым летом, когда они с Жанеттой шли пешком из Бретани в Нормандию, снял тетиву и опирался на палку, как паломник на посох, но на сей раз проявил беспечность.

— Это просто охотничий лук, — как ни в чем не бывало повторил юноша и вздрогнул: похлебка из угря оказалась слишком горячей.

— Что нужно этому ублюдку? — поинтересовался Робби.

— Э, да ты англичанин! — воскликнул малый с перебитым носом.

— Я что, говорю как англичанин? — спросил Томас.

— А он как говорит? — Мужчина указал на Робби. — Или он язык проглотил?

— Мой друг шотландец.

— Ну да, конечно. А я, черт возьми, герцог Нормандский.

— Кто ты есть, — спокойно произнес Томас, — так это чертов пустомеля!

С этими словами Хуктон выплеснул миску с супом в лицо незнакомцу и пинком опрокинул на него стол.

— Бежим! — сказал он Робби.

— Бог свидетель, я вовсе не прочь подраться, — возразил шотландец.

Полдюжины находившихся в таверне приятелей человека со сломанным носом перешли в наступление, и Томас швырнул лавку им в ноги, обезвредив двоих, а Робби замахнулся мечом еще на одного.

— Они англичане! — верещал, лежа на полу, ошпаренный супом задира. — Чертовы островитяне!

Англичан в Кане ненавидели.

— Он называет тебя англичанином, — сказал Томас Робби.

— Да я ему эти слова в глотку забью! — взревел Дуглас, пнув ошпаренного в голову. Он припечатал другого по голове рукоятью меча и с шотландским боевым кличем на устах бросился на оставшихся.