Когда Пугало встал, его стеганая безрукавка была забрызгана кровью, а пленник продолжал орать, зажимая руками окровавленный пах. Пугало усмехнулся.

— Бросьте то, что от него осталось, в огонь, — велел он и повернулся к двум другим пленникам-шотландцам: — Кто ваш господин?

Они заколебались, потом один облизал губы и гордо заявил:

— Мы служим сэру Дугласу!

— Я ненавижу Дугласа. Я ненавижу всех Дугласов, которые когда-либо выпадали из задницы дьявола.

Сэр Джеффри передернулся, потом повернулся к своему коню.

— Сжечь их обоих, — приказал он.

Томас, не желая наблюдать эту кровавую сцену, отвернулся и заметил каменный крест, упавший у центра перекрестка. Он уставился на него, не видя вырезанного дракона, но слыша эхо шума, а потом новые вопли. Пленников швырнули в огонь.

Элеонора подбежала к Томасу и вцепилась в его руку.

— Милашка, — прогромыхал Попрошайка.

— Сюда, Попрошайка, сюда! — позвал сэр Джеффри. — Закинь-ка меня в седло!

Великан сцепил руки, сделав ступеньку, подсадил командира на лошадь, и тот направился к Томасу и Элеоноре.

— Сколько этих сволочей ни кастрируют, а все мало, — сообщил Пугало и обернулся к огню, из которого попытался вырваться один из шотландцев.

Пленника затолкали обратно в полыхающий ад, а потом его крик оборвался: он рухнул замертво, не выдержав боли.

— Я сегодня в настроении кастрировать и жечь шотландцев, — добавил сэр Джеффри, — а ты, парнишка, больно уж смахиваешь на шотландца.

— Я тебе не парнишка, — отозвался Томас, в котором вскипал гнев.

— А вот по-моему, ты выглядишь как самый настоящий чертов парнишка. Причем шотландский, — потешался Джеффри, которого раззадорила норовистость новой жертвы.

Томас и впрямь выглядел совсем юным, хотя ему шел уже двадцать третий год, причем четыре последних он провел на войне в Нормандии и Пикардии.

— Уж больно ты, парнишка, — гнул свое Пугало, явно дразня и подстрекая пленника, — смахиваешь на чертова шотландца. Эй, ребята, — обратился он к своей солдатне, — правда ведь, все шотландцы чернявые?

Томас и впрямь был темноволосый, да и кожа его, выдубленная непогодой, изрядно потемнела, но то же самое можно было сказать и как минимум про двадцать лучников самого Пугала. К тому же Томас выглядел человеком хоть и молодым, но повидавшим жизнь. Волосы его были коротко острижены, щеки за четыре года войны сделались впалыми, однако в облике юноши сохранилась какая-то изысканность. Та привлекательность, которая обратила на себя внимание и подстегнула зависть сэра Джеффри Карра.

— Что это навьючено на твоей лошади? — Сэр Джеффри кивнул в сторону их кобылы.

— Ничего твоего, — сказал Томас.

— Что мое — то мое, паренек, а что твое — то, ежели мне захочется, тоже мое. А свое добро я хочу отдаю, хочу забираю. Эй, Попрошайка! Хочешь эту девицу?

Попрошайка ухмыльнулся сквозь густую бороду, радостно закивал и прогудел:

— Милашка. — Затем запустил в бороду пятерню, смачно почесал ее и заявил: — Попрошайка любит милашек.

— Вот и хорошо. Получишь красотку сразу после того, как я сам с ней закончу.

Пугало вновь развернул свой кнут, пощелкал им в воздухе, и Томас приметил на конце ремня маленький железный крюк или коготь. Снова ухмыльнувшись, сэр Джеффри погрозил Томасу кнутом и сказал:

— Раздень девку, Попрошайка. Пусть ребята маленько позабавятся.

Он еще ухмылялся, когда Томас, использовав лук вовсе не так, как этого могли ожидать враги, с размаху ударил крепкой тисовой палкой по конской морде. Лошадь Пугала заржала и взвилась на дыбы; всадник, застигнутый врасплох, замахал руками, чтобы сохранить равновесие; а его люди оказались настолько увлечены сожжением шотландцев, что, прежде чем кто-то из них успел схватиться за лук или меч, Томас уже стащил сэра Джеффри с седла, повалил наземь и приставил нож к его горлу.

— Я убивал людей четыре года подряд, — сообщил молодой лучник Пугалу, — и не все они были французами.

— Томас! — вскрикнула Элеонора.

— Попрошайка! — заорал сэр Джеффри. — Хватай девку!

Он попытался вырваться, но Томас не один год натягивал огромный тугой лук, так что его грудь и руки налились страшной силой.

Пугалу не удавалось не только вывернуться, он даже толком не мог пошевельнуться. Вместо этого он плюнул в Томаса и заорал еще пуще:

— Девку! Хватайте девку!

Люди Пугала бросились на выручку господину, но, приметив нож у его горла, замерли в нерешительности.

— Раздень ее, Попрошайка! Раздень милашку! Мы все ее поимеем! — ревел Джеффри, от ярости позабыв даже про нож у глотки.

— Кто здесь умеет читать? Кто умеет читать? — внезапно закричал отец Хобб.

Этот вопрос прозвучал настолько нелепо, что все взоры обратились к священнику. Даже Попрошайка, уже сорвавший с Элеоноры шапку и державший теперь ее одной ручищей за шею, готовясь второй разорвать на девушке платье, уставился на него.