— Как же я ненавижу смерть, — промолвила наконец Арабелла. — Взгляни! — Она указала рукой на черную карету, увозящую тело несчастной Жозетты. — Это вестник смерти — черные султаны на головах лошадей, черные занавески на окнах. И посмотри на меня, — горько добавила она, — на мое траурное платье. Я — каждодневное напоминание того, что смерть безраздельно властвует над миром. Мы все исчезнем без следа. Господи, ну почему те, кого мы любим, должны рано или поздно нас покинуть?!

Граф взглянул в ее бледное, напряженное лицо и мягко произнес:

— Над этим вопросом философы бьются с незапамятных времен. Но даже самые мудрые из них до сих пор не придумали разумных ответов. Увы, страдания и печаль — удел живущих, поскольку те, кого мы любили, отныне пребывают там, где нет больше ни боли, ни сожалений. — Он помолчал немного, окинул взглядом чудесный пейзаж, раскинувшийся перед ними, и добавил: — Грустно сознавать, что мы пришли в этот мир лишь на краткий миг, чтобы потом вновь уйти в небытие, но это так. Ну вот, теперь я говорю глупости. Белла, почему ты не отдашь все свои черные платья священнику? Любовь к отцу и память о нем живут в твоем сердце. Зачем же делать уступку нелепым правилам, принятым в обществе?

— Да, отец никогда не любил черный цвет, — медленно промолвила Арабелла и уже повернулась, чтобы уйти, как вдруг вспомнила о странном визите Жозетты в ее спальню за день до трагедии. — Джастин, возможно, это ничего не значащий пустяк, но вчера после обеда Жоэетта рыскала у стены, на которой висит «Танец Смерти». Она меня сначала не заметила, поскольку я дремала в кресле в углу комнаты. Когда же я с ней заговорила, она ужасно перепугалась. Она не смогла сказать ничего вразумительного. Когда я спросила ее, что ей нужно, она вылетела из комнаты, словно сам дьявол гнался за ней по пятам.

— Что именно она сказала тебе?

— Она туманно намекала на то, что ее заставили войти в спальню. В целом ее речь была совершенно бессмысленной. Она вела себя очень странно. Наверное, рассудок ее настолько помутился, что она решила, будто Магдалена еще жива и находится в графской спальне. — Арабелла умолкла и удрученно покачала головой.

— Что-нибудь еще?

— Я просто подумала сейчас, с чего это Жозетте вздумалось разгуливать по дому среди ночи, даже не взяв с собой свечи?

На какой-то миг Джастину показалось, что он вновь очутился в Португалии той жаркой ночью, когда с несколькими своими солдатами прочесывал заросли низкорослого кустарника на окраине маленькой деревушки в поисках неуловимых «герильос». Тогда, внезапно почуяв опасность, он рывком пригнул своих спутников к каменистой земле как раз в тот момент, когда пули просвистели над их головами. И теперь, как и тогда, Джастин чуял опасность — конечно же, не в виде головорезов, скрывающихся в засаде, — но опасность не менее угрожающую. Он понимал, что не сможет объяснить это Арабелле, и поэтому нарочито беспечно сказал:

— Вероятно, старушка Жозетта собиралась на тайное свидание. Свет свечи мог бы ей помешать.

Арабелла резко отстранилась от него, словно ее внезапно окатили ледяной водой. Взгляд ее наполнился горечью и стыдом. Она стояла просто онемев — его уверенность в том, что она изменила ему, лишила ее дара речи.

— Арабелла, подожди, я не имел в виду… О дьявол! — Он замолчал, мысленно ругая себя последними словами, но она уже ушла.

— Веришь ли, Белла? Наш толстяк виконт случайно остановился здесь по соседству на пути в Брайтон. Мама кудахчет по этому поводу, словно наседка. Слава Богу, папа принял его достаточно холодно. Конечно же, его неучтивость можно извинить — его совсем замучила подагра, — но мама просто рвет и мечет. Как она ругала его за то, что он, видите ли, испортил мое блестящее будущее!

Сюзанна Тальгарт натянула поводья и ласково похлопала свою гнедую кобылку по лоснящейся шее.

— Папа смеялся до колик, когда я сказала ему, что если Арабелла Деверилл смогла подцепить графа, то я-то уж точно стану герцогиней.

Арабелла резко осадила Люцифера и задумчиво посмотрела на свою подругу:

— Знаешь, Сюз, это, конечно, забавная шутка, но мне кажется, с твоей стороны было бы не слишком благоразумно…

— О Господи, Белла, да что с тобой? Стоило тебе выйти замуж, как тебя будто подменили. Ты стала такая смирная тихоня. Я тут сыплю шутками и остротами, а ты смотришь сквозь меня отсутствующим взглядом. О чем ты говоришь? Что, по-твоему, неблагоразумно?

— И вовсе я не изменилась, Сюз. Просто… Нет, это тебя не касается. Хорошо, я скажу тебе, что я имела в виду. Нас, молодых барышень, воспитывают так, что мы с ранней юности начинаем придумывать себе идеального возлюбленного, надеемся, что примерно такой человек и станет спутником жизни, и поклоняемся этому кумиру. Так вот, это смешно и глупо.

— Осторожнее, Белла, ты говоришь сейчас как женщина, которая разочаровалась в любви. Да, моя мать именно так и воспитывала меня, но ты же меня знаешь: если я вижу, что джентльмен глуп как осел, никто не убедит меня в обратном. Иногда мне кажется, что из нас двоих ты наиболее романтична. Наверное, ты надеялась обрести в браке огромную любовь?