Офисное здание, в котором размещалось Международное артистическое агентство, производило внушительное впечатление. Спроектированное Ричардом Майером, одним из самых известных современных архитекторов, построившим, кроме всего прочего, великолепный музей Гетти, оно поражало изяществом линий, совершенством и пропорциональностью форм. Снаружи здание было отделано белоснежным итальянским мрамором и стеклом, однако и того, и другого было настолько в меру, что глаз воспринимал его скорее как выросший естественным путем кристалл мелочно-белого кварца, а не как творение человеческих рук. Просторный вестибюль тоже был отделан мрамором с бледно-голубыми прожилками лазурита, а единственным его украшением служила, огромных размеров картина Дэвида Хокни с изображением плавательного бассейна.

Мэдисон Кастелли успела заметить все это за те несколько секунд, которые потребовались ей, чтобы пересечь вестибюль и подойти к конторке дежурной секретарши.

— Я к мистеру Фредди Леону, — сказала она, предъявляя свое журналистское удостоверение.

Дежурная секретарша — японка или кореянка — подняла на нее заинтересованный взгляд:

— Вам назначено?

— Безусловно, — ответила Мэдисон чуть ли не с гордостью. Наверняка это первый случай, подумала она, когда недоступный Фредди согласился встретиться с представителем прессы.

— Будьте добры, подождите минутку, — сказала секретарша, указывая на ряд кресел у стены. — Сейчас я свяжусь с кабинетом мистера Леона.

Мэдисон кивнула, но, вместо того чтобы сесть, снова пересекла вестибюль и остановилась под картиной Дэвида Хокни. Это было настоящее произведение современного искусства, а Мэдисон всегда была неравнодушна к живописи. Чтобы создать что-то по-настоящему стоящее, художнику нужно было найти самый выигрышный ракурс; точно так же и журналисту требовалась подчас одна удачно составленная фраза, один хлесткий заголовок, чтобы читатель попался на крючок. И работа Хокни была именно такого рода. Даже Мэдисон было трудно от нее оторваться, хотя, на ее взгляд, и сюжет, и колористика были чересчур уж калифорнийскими. На взгляд жительницы Нью-Йорка, на картине было слишком много солнца.

« Ну вот я и на месте, в вестибюле могущественного МАА „, — подумала Мэдисон, возвращаясь к конторке и садясь на стул. Мельком бросив взгляд на часы, она увидела, что они показывают без одной минуты одиннадцать. — Интересно было бы узнать, сколько минут своего драгоценного времени уделит мне знаменитый Фредди? А может, Фредди совсем не так страшен, как его малюют?..“

Фредди Леон был самым известным и самым влиятельным агентом в Лос-Анджелесе. Он также был самым скрытным из своих коллег. Свои секреты, а также все подробности, касающиеся его частной жизни, Фредди оберегал так ревностно, что даже вездесущая журналистская братия вынуждена была питаться лишь жалкими крохами информации, да и те вызывали серьезные сомнения в их достоверности. Теперь, когда Виктор добился этого интервью, все зависело только от нее, и Мэдисон неожиданно почувствовала, что волнуется.

«Скорей бы уж все кончилось, — малодушно подумала она. — Чем короче будет интервью — тем лучше, иначе я не успею на похороны Салли».

Воспоминание о похоронах, назначенных на вторую половину дня, повернуло мысли Мэдисон в другое русло. Она прилетела в Лос-Анджелес всего три дня назад, а за это время случилось столько всего.

Разумеется, Мэдисон не ожидала от своей командировки в Лос-Анджелес ничего подобного, однако это лишь подтверждало давно усвоенную ею аксиому: за каждым углом человека подстерегает что-то новое, удивительное или печальное, но всегда непредвиденное.

Побарабанив пальцами по мрамору конторки, Мэдисон вопросительно посмотрела на секретаршу, которая разговаривала по телефону. Из своего журналистского опыта она знала, что чем более высокое положение занимает интервьюируемый, тем меньше приходится его ждать.»

Бросив взгляд на часы, Мэдисон дала Фредди еще пять минут, и действительно, вскоре секретарша подняла голову.

— Сейчас за вами спустятся, мисс Кастелли, — сказала она и снова углубилась в работу.

— Благодарю вас, — машинально ответила Мэдисон. Через несколько секунд в вестибюле появился молодой чернокожий служащий в элегантном, с иголочки, костюме и дорогих очках в роговой оправе.

— Простите, это вы — мисс Кастелли? — вежливо спросил он.

— Да, это я.

— Вас ждут. Следуйте за мной, пожалуйста. Вместе они прошли к застекленным лифтам, поднялись на двенадцатый этаж и прошли длинным коридором, в который выходило множество дверей. Наконец молодой человек ввел Мэдисон в приемную, где царствовала Рита Сантьяго.

— Доброе утро, мисс Кастелли, — сказала она, смерив Мэдисон оценивающим взглядом.

На вид Рите Сантьяго было сорок с небольшим. Невысокая, стройная, она выглядела бы очень привлекательно, если бы не строгое, почти суровое выражение лица. Впрочем, Мэдисон быстро догадалась, что эта суровость адресована лично ей. Она была журналисткой, » нежелательным элементом»и, следовательно, — личным врагом Риты.

— Доброе утро, миссис Сантьяго, — ответила Мэдисон, обворожительно улыбаясь. — Надеюсь, вы извините меня за мой вчерашний звонок. Я была уверена, что о моем приезде уже известно, а оказалось…

— Мистер Леон ждет вас, — перебила ее Рита. — Сюда, пожалуйста…

С этими словами Рита провела Мэдисон в просторный кабинет, из окна которого открывался великолепный вид на Сенчури-Сити. Сам кабинет был оборудован скорее как библиотека, а не как рабочее помещение: у стен стояли мягкие диваны, на стенах висели полки с книгами и дорогие картины. В самом центре комнаты стоял большой стол из стекла и стали, за которым восседал сам великий Фредди Леон. Он работал с какими-то бумагами и даже не поднял головы, когда Рита появилась на пороге.